Category: напитки

Category was added automatically. Read all entries about "напитки".

Книги

Промежуточный итог.

Книги

Волшебный лопух.

Хохол

На смерть друга.

Олег Карпенко (Алик, Аличек, Хохол...) умер.
.........................................
Вспомнилось...
День выдался очень удачный! Утром, когда мы сидели грустные в подвале Дворца пионеров (
где у Алика и Вити Туркова была керамическая мастерская), и у нас на поправку здоровья оказалось всего две бутылки сухого (ну, не «оказалось», а их принес Миша Грек, которого все продавщицы так любили, что находили для него бутылку-другую на опохмел всегда, даже до открытия винно-водочных отделов во времена гонений на алкашей), остатки которого были уже разлиты по стаканам, а в продолжение не очень верилось, в подвал вдруг вошел мой братка:
— Ребята, а не хотите ли выпить водки тудэйнау?
— Грешно смеяться над больными людьми…

Но братка не смеялся над нами! Хвастливым жестом провинциального фокусника (таково было мое даже немного злое впечатление) он что-то достал из-за спины и звонко поставил на стол. Как только я увидел, что он поставил, мнение мое о жесте братки чудесно изменилось, и я готов был признать в нем Столичного Волшебника! На столе стояли две бутылки водки! А волшебство продолжилось:
— Там у меня в машине сидит один грузин, у которого таких бутылок еще восемнадцать. Он — гость Краснодара и ищет компанию, чтобы их употребить. Он еще что-то про девочек там, правда, заикался, но это вы сами как-нибудь его успокойте J.
— Да где ты такого нашел?!
— Его ко мне Пыркин привел. Грузин, непонятно чего ожидая, стоял недалеко от моего дома с ящиком водки и комплектом дисков Битлов в ногах! А Пыркин мимо шел. И грузин к нему обратился! Ну, Пыркин ни с девочками познакомить, ни просто помочь выпить не может, и ко мне его затащил. Но я ж в завязе! Так что грузин ваш. Насчет девочек я сомневаюсь, а помочь положить ящик вы очень сможете. Да так, что грузин всю жизнь вспоминать будет! J
— Веди!!! Только, Гриша, ты ж будь дома! Мы тебе, мож, позвоним! Мож куда поедем! Ты нас отвезешь, если что!

Через минуту братка не без торжественности и своего уже привычного мне столичного изящества ввел Грузина (я напрочь забыл, как его звали, увы) — смущенно улыбающегося симпатичного скромного парня, совсем не понимавшего, кажется, своего величия. И грянула неслышно музыка — какое-то удивительно гармоничное соединение самых разных национальных оттенков, взаимодополняющих друг друга, ведущее к уже чаемому (водка-то нас вылечила к этому моменту, и теперь нам, как вообще всегда людям, потребно стало главное) подлинному единению душ! … И под эту неслышную музыку мы нежно и упокоенно поплыли друг к другу, и вместе к чему-то единственному, самому дорогому, что уже роднило нас и в нас свершалось. Только в какой-то момент произошел малюсенький, хотя досадный сбой. Грузин, помимо прочего, оказался игроком какой-то футбольной команды Второй лиги. И он все время порывался что-то нам рассказать из своей футбольной жизни. А мы, прямо скажу, от футбольных страстей, причем уж точно от страстей какой-то неведомой команды Второй лиги, были весьма далеки. И Витя не смог сдержаться, и чуть ли не раздраженно повысил голос:
— Чё ты нам рассказываешь?! Да нам это нахер не нужно!
Однако он был тут же остановлен ласково-укоряющим словом Миши:
— Тебе неинтересно? Не мешай слушать другим!

Миша был прав! Грузин, принесший в наш мир ящик водки, мог рассчитывать на нашу сердечную признательность и рассказывать хоть о дворовой команде! А уж тут, когда речь идет о Второй лиге, откуда в Первую (а там и в Высшую!!!) — рукой (ногой?) подать…
Вскоре возникла идея продолжить за городом, у Вити на даче. Позвонили Грише. Грузин пытался намекнуть, что неплохо уже бы и девочками озаботиться, но в нашем спорте он не был игроком даже Второй лиги, поэтому скоро намеки свои позабыл, а там и просто заснул. В себя он пришел на прекрасном поле у реки, где мы славили величие Природы и ее единение с Человеком. На счастье Грузина, рядом был трезвый братка, который его успокоил, убедив, что тот не попал на некую языческую мистерию. Из машины (Копейки) было извлечено заднее сиденье, и Грузина — как царя! — на него посадили. Потом, немного повосседав, он принял-таки участие в восславлении Природы и Человека. Купание на речке обернулось для него падением с обрыва. Было не больно, но он запачкался, так как никак не хотел раздеваться у машины. Мы-то падали в трусах и только восходили от радости к радости J После падения он совсем расстроился, сидел грустный и повторял:
— Проехал тищщи километри, чтоби кувьет упасть!
В конце концов мы вернулись в город. Гриша отвез Грузина с остатками водки (осталось ему бутылок восемь) и комплектом дисков Битлз по адресу, который тот назвал. Мы так и не узнали, почему он, имевший же, как оказалось, кого-то в Краснодаре, решил провести время с незнакомыми людьми. Может, все дело было в девочках? Не знаю.
Да. День действительно удался...

...Мы сидели с Хохлом в его мастерской в подвале Дворца пионеров. Было часа три ночи. Взятая про запас последняя бутылка давно закончилась. И на нас накатила какая-то отчаянная безнадега. Тоска была так сильна, что мы не хотели жить. Восторги единения друг с другом и Природой теперь вдруг стали отвратительны. Все потеряло смысл. И мы решили покончить с собой на пару. Мы быстро нашли способ. Немного помолчали «на дорожку». И тут Хохол мягко, как бы прося прощения, сказал:
— Не, Каруша. Мне ж папу надо мыть. Я сейчас не могу.
Отец его был парализован после инсульта, и его некому было купать, кроме Алика… Так я остался жив...
Collapse )
Книги

День рождения.

Прочитал пост дорогой Anabel Lee на ФБ (очень жаль, кстати, что она покинула ЖЖ!): https://www.facebook.com/gueremes/posts/1602777369955217?pnref=story.
И вспомнил одну историю. Со мною ли она была? Была ли она вообще? Но вот запомнилась. И как запомнилась -- так и расскажу.
Но сначала скажу пару слов о наркотиках. В предыдущем посте я назвал портвейн (да это можно сказать про любой алкоголь) "суррогатом христианства". Я и действительно так думаю. Было что-то в нашей тяге к спиртному от тоски по полной взаимной любви и открытости. Сакраментальный вопрос: "Ты меня уважаешь?" -- в последней глубине своей был взыванием к другому о любви и единении; слепым, уродливым, искаженным, бессознательным, но... стремлением осуществления заповеди "да любите друг друга", призыва св. ап. Павла: "будьте братолюбивы друг к другу с нежностью; в почтительности друг друга предупреждайте". Я помню, что это был суррогат, но не откажусь от того, что это был суррогат христианства.
Иное -- наркотик. Мне в силу пестроты круга общения и юношеского страха, как бы не прослыть слабаком, довелось попробовать разной гадости немного и самому, и очень много (и годами) наблюдать опыт потребления наркотиков среди знакомых (иногда -- очень близких людей). И я вынес совершенно определенное заключение: нет ничего, более противного христианству. Там, где пьяница ласково и просяще предложит "сообразить на троих" (!!!), наркоман позовет лишь "поддержать кайф", но -- не общий, а его собственный кайф. Ты поддерживаешь кайф только тем, что тоже рядом получаешь такой же кайф, но твой собственный, отдельный. Какой бы толпой ни собирались наркоманы, как бы ни сходна была их реакция на наркотик (напр., коллективное "впоймали хи-хи"), каждый ловит кайф сам и для себя. Это отчуждение, самозамыкание -- принцип наркотического опьянения. Возможно достижение потрясающих иллюзий единства со всем миром, с "совокупностью всего творения" (как говаривал Ориген), но даже эта иллюзия -- это твоя личная иллюзия, и весь мир -- только твой, где нет места реальному живому другому. Другой -- никогда не повод для любви. Вспышки похоти, которую назвать "животной" означает похулить творение и Творца, сопровождающиеся тем, что именовалось словом (говорящим значительно более, чем вкладываемый обычно смысл) "сухостой", -- являют некую страшную гримасу антилюбви ("анти-" и в смысле "вместо", и в смысле "против").
Опыт (и личный, и опосредованный наблюдением за другими) давал мне всегда знать, что наркотики и их "дары" -- нечто в лучшем случае просто мне чуждое, а чаще -- омерзительное.

А теперь грустная история о моем визите на наркоманское празднование дня рождения.
Collapse )

Название этой реки.

Выкладываю окончательную (?) версию рассказа Сергея Манякина, который опубликовал раньше (http://kiprian-sh.livejournal.com/125997.html).

Название этой реки.
(Елене от Манякина)

Я помню – эта река была летом. Я помню, мы ехали к ней по пыльной дороге среди поля пшеницы, и небо над нами было синим и высоким, но мы не обращали на него внимания, мы были детьми. Мы ехали на красных детских велосипедах. Не помню, кто из нас знал ту дорогу – скорее мы наткнулись на реку случайно, но не будь в моей жизни той реки, я бы чувствовал себя обманутым.
В реке была светлая вода. Вода была проточной, с легким звонким течением, и песок на дне мягко освещался солнцем. Частенько в струе течения всплескивалась рыба, подставляя солнцу узкий серебряный бок, видимо, это был один из тихих речных рукавов, потому что дальше наша река делала поворот, огибая высокий зеленый холм с сочными желтыми цветами, и там уже слышался сильный тревожный шум большого потока.
Тот из нас, кто зашел в воду первым, стоял по пояс в белой блестящей струе, прежде чем он окунулся, мы увидали оранжевый солнечный столб, полый внутри, который спустился сверху, и, как скафандр, заключил худенькое белое тельце мальчишки…
Пляж был маленьким песчаным пятачком меж густой травы с толстыми прочными стеблями. На изломе стеблей выделялся белый клейкий сок. Этот сок был сладким. Мы лежали, зарыв тела в песок, и близко-близко видели, как ползают по песку мельчайшие муравьи, вытаскивая на себе огромных дохлых мух. На небе пылало солнце. Мы считали хорошим день с солнцем, стоящим в зените. О плохих и хороших днях мы судили тогда только по наличию или отсутствию солнца.
Один из нас ушел в такой же солнечный день. Сидя на велосипеде, он схватился за борт тракторного прицепа и ехал так до тех пор, пока трактор резко не повернул, и он не остался один на один с мчавшейся навстречу автомашиной. Машина сшибла его прежде, чем он потерял равновесие. Помню белую пыль и бурое пятно посреди дороги, и красный исковерканный велосипед, который никто не стал поднимать.
Будем считать, что он остался купаться в той залитой солнцем реке, а мы, еще не умеющие подсчитывать потери, садимся на свои велосипеды.
Наверное, время – это шлюз, вокруг решетки которого закипает пена, где вода надувается большим синим пузырем.
И мутный хлопающий водоворот с холодной бесконечной воронкой, в которую так приятно и легко скользить, и тошнотворный горький комок глубины, подступающий к гландам , и боязнь закричать, чтобы не подумали, что ты трус, – это атрибуты реки, но этим орудует и время.
Как я тонул, испытывая подкупающую сладость смерти и слыша отчетливый резкий звон в висках, как укутывала меня вода в плотное одеяло страха, когда хочется жить, именно теперь, прочь предательские колебаний минуты, хочется жить, хотя бы назло тем, кому все равно – умер ты или жив – это тоже река, но это и время.
Раньше я любил подныривать в шлюз, чтобы упасть в кишащий водоворотами бетонный квадрат плотины, и , выбрав момент, ловко уйти в сторону, зная, что это только игра…
Рано думать о смерти, но иногда мне снится течение реки и впереди печально-пустая протока с холодной зеленой водой, в которой нет рыбы. Мне кажется, что я плыву так, что над поверхностью у меня только лицо, и я слышу холодные капли дождя, идущего сверху. У этой пустой воды нет дна, только изредка мелькнет на перекате белый подводный камень, похожий на череп.
Кое-кого уже нет, но мы еще не научились подсчитывать. Они оставлены в разных реках, и не во всех реках теплая вода, некоторые ушли давно, а некоторые вчера, и страшно вспоминать человека, оставшегося в реке, от купания в которой у тебя еще не высохли волосы.
Время пока еще милосердно, но кого-то отнимет болезнь или катастрофа, кого-то водка, кого-то недоверие, кто-то просадит деньги и сунет голову в петлю, наспех скрученную из электрического провода, у кого-то найдутся более исторические причины. Всех их примет река. Хорошо уходить летом.
Мы-то будем жить – заниматься делом, пить вино, заводить себе женщин, воспитывать детей, болеть и выздоравливать, терять, обретать и приобретать. Мы будем выходить вечерами к реке, держа на плече белое домашнее...

Страницы.

Продолжу выкладывать страницы из так и не написанных моим покойным другом Сергеем Манякиным романов.

Наверное, Время – это шлюз, вокруг решетки которого закипает пена. Где вода надувается большим синим пузырем.
И мутный хлюпающий водоворот с холодной бесконечной воронкой. В которую так приятно и легко скользить, и тошнотворный горький комок глубины, подступающий к гландам, и боязнь закричать, чтобы не подумали, что ты трус, – это атрибуты реки, но этим орудует и время.
Как я тонул, испытывая подкупающую сладкую слабость смерти и слыша отчетливый резкий звон в висках, как укутывала меня вода в плотное одеяло страха, - когда хочется жить, именно теперь, прочь предательские колебания минуты, хочется жить, хотя бы назло тем, кому все равно – умер ты или жив – это тоже река, но это и Время.
Раньше я любил подныривать в шлюз. Чтобы упасть в кишащий водоворотами бетонный квадрат плотины, и, выбрав момент, ловко уйти в сторону, зная, что это только игра…
Рано думать о смерти, но иногда мне снится течение реки и впереди печально-пустая протока с холодной зеленой водой, в которой нет рыбы, мне кажется, что плыву так, что над поверхностью у меня только лицо, и я слышу холодные капли дождя, идущего сверху. У этой пустой воды нет дна, только изредка мелькнет на перекате белый подводный камень, похожий на череп.
Кое-кого уже нет, но мы еще не научились подсчитывать. Они оставлены в разных реках и не во всех реках теплая вода. Некоторые ушли давно, а некоторые вчера. И странно вспоминать человека, оставшегося в реке, от купания в которой у тебя еще не высохли волосы.
Время пока еще милосердно, но кого-то отнимет болезнь и катастрофа, кого-то водка, кого-то недоверие, кто-то просадит деньги и сунет голову в петлю, наспех скрученную из электрического провода. У кого-то найдутся более исторические причины. Всех их примет река. Хорошо уходить летом.
Мы-то будем жить – заниматься делом, пить вино, заводить себе женщин, воспитывать детей, болеть и выздоравливать, терять, обретать и приобретать. Мы будем выходить вечерами к реке, держа на плече белое домашнее….


PS Искренне благодарен за помощь в наборе Анастасии Минаевой -- К. Ш.

Доменико Теотокопулос

Дорогие друзья!
Узнал, что сохранились иконы Эль Греко византийского стиля (вычитал в книжке Горбуновой-Ломакс). В гугле нашел только икону "Пьета с ангелами", написанную в период работы на Крите. Но она сделана скорее в западной манере. А мне мой знакомый иконописец говорил, что видел и византийские его иконы. Нет ли у кого образцов?