Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Книги

Промежуточный итог.

КОРОНАВИРУС И ВЕЧНЫЙ ПУТИН: РАЗГАДКА ХПП?

Картинки по запросу "страшный путин"

А я просто не там смотрю, или действительно пока не пишут о том, что в России по приказу Кремля замалчивают масштабы эпидемии коронавируса в стране, пытаясь скрыть полную неспособность вконец уничтоженной медицины справиться с болезнью, свидетельствующую о планах Путина обнулить народ???
Книги

Бабушка

Бабушка.

— Гриша, Каруша, возьмите миндарчики!

Чудно устроена память... Она может хранить образы, очень точно, детально воспроизводящие прошлое. Но это совсем не означает понимания хранимого ею, сути его. Может быть это потому, что такова вообще природа образа: образ даже не многозначен в том смысле, как может быть многозначен символ. Всякое понимание образа как чего-то, имеющего значение, сводит дело к бесконечным и бесплодным попыткам «объяснения». Но образ ничего не значит. Он являет. Он необъясним...

Бабушка моя плачет и целует изящные кожаные перчаточки своей доченьки — моей мамы:
— Вот какие маленькие ручки были у моей Томочки!
Был какой-то праздник. Было много гостей у дедушки и бабушки за большим круглым столом, который накрывался только в праздники. Был мой папа. И что-то такое вдруг было сказано. Я не помню — что. Что-то особенно праздничное, радостное. И бабушка достала из ящика стола, втиснутого между книжным шкафом и ее кроватью, перчатки своей умершей совсем молодой доченьки — моей мамы. Она обернулась к праздничному столу и заплакала, показывая всем перчаточки, целуя их:
— Вот какие маленькие ручки были у моей Томочки!
И я помню возникшую за столом неловкость. И то ли дедушка, то ли папа:
— Ну, Шура...

И я как-то тоже ощутил эту возникшую за столом неловкость от неуместности этого. И много-много лет после воспоминание об этом всегда сопровождалось чувством неловкости... И даже раздражения какого-то. Какого-то упрека:
— Ну, Шура...

Шура....
Бабушку звали Шушанна. Когда она получала паспорт, ее записали Александрой. Шушанна — это же Шура.

Бабушка Шура (4)

Я не помню, когда сделал этот портрет. Судя по неуверенности рисунка, это я рисовал на выходе из какого-нибудь из многомесячных запоев, вновь восстанавливая утраченную связь глаза и руки.
Collapse )
Книги

День.

Дедушка Гриша

В день, когда я родился, дедушка Гриша надписал свою фотографию. Он еще не знал, как меня назовут, поэтому написал просто:

Collapse )

____________________________________________
 А когда я в 1987 году крестился, о. Николай Щербаков (многая тебе и благая лета, отче!) решил, что мне надо дать имя Киприан. Он не знал, когда у меня день рождения. Но выбрал точно. Так что у меня еще и именины сегодня.

Святый мучениче Киприане, моли Бога о мне грешнем!
Книги

Друг.

Image71

Сегодня исполнилось 55 лет моему другу Леше Подкопаеву. В 1978 году во время перерыва на экзамене по рисунку ко мне обратился стоявший рядом высокий парень с длинными русыми волосами:
-- Ты что куришь? "Салют" что ли?
Я угостил его. Познакомились. Разговорились. Встретились.

Collapse )
Книги

Исповедь.

В жизни каждого православного была хоть одна исповедь. Я был крещен в 1987 году и понятно, наверное, что исповедовался... ну, не один раз точно :)
Разные были исповеди. Были и слезы, и равнодушие, и сомнение в решении священника, и даже смех однажды.
К моему счастью, причиною смеха все-таки был не я, не мое внутреннее состояние, а пастырские качества священника.
В конце 80-х я не имел духовного отца и потому исповедовался тому священнику, который в данный конкретный день исповедь принимал. Я причащался чаще всего в храме во имя св. Георгия Победоносца (там же крестился, венчался, там был крещен мой сын, для этого храма я потом с сыном делал мозаики). Батюшек я всех знал, как и они меня. После общей исповеди я всегда подходил к аналою под епитрахиль и исповедовал грехи отдельно. Но однажды я исповедовался новому бытюшке, которого только видел до этого на службе мельком. Он производил впечатление очень образованного, такого книжного человека. Я, увидав его исповедующим, очень надеялся на мудрое наставление (я тогда сильно верил, что книжки непременно помогают стать мудрым). Исповедовался я довольно долго и горячо. Когда я закончил, батюшка уточнил:
-- Все? Ничего более не скажете?
-- Нет, все. Вот это только.
-- Вы не монашествующий?
-- Нет! Я просто...

И батюшка почал меня пастырски наставлять. Не помню, с чего он начал, но на второй-третьей фразе я услышал:
Collapse )
Книги

Алкоголическая логика.

Однажды в конце 80-х (время,когда Горбачев связался с пьяницами) мне позвонил Манякин из Медведовки и сообщил, что его жена Лена уезжает на неделю в Сочи лечить зубы (видимо, были таинственные причины лечить зубы именно в Сочи, а не в Краснодаре или, скажем, Ереване; стоматология в позднем СССР была очень интересной, мерцающей тайной и золотом сферой бытия). Посему Серега приглашал меня и братку в гости. Мы быстро приехали. И началось… Первые два дня мы пили самогон, который гнали тут же из Серегиной браги. К концу второго дня брага закончилась. Наутро третьего дня нам удалось купить бутылку водки у его соседки (мы поклялись потом отдать назад бесплатно!). Но было маловато… Пол дня мы провели в бесплодных рысканиях. Мы заметно нервничали (скажем так про банальный похмельный синдром). Подступала тоска… И тут Серега вспомнил, что есть же у него друг — заведующий аптекой!!! Часа через два мы вошли в дом, любовно и радостно неся 18 пузыриков настойки боярышника (три упаковочки, как раз на троих). Друг оказался настоящим и щедро наделил нас дефицитнейшим товаром.
Выпили по первой……….
Я встал к плите жарить нутрию (Серега разводил нутрий, шил из них шапки, а мясо ел и сам, и друзей угощал). Получалось хорошо, а особенное вдохновение посетило меня после третьей. Мы ласково переговаривались, чая прекрасное окончание дня.
И тут зашла Лена…
Откровенно говоря, мы не были рады. Конец дня мог быть, да даже неминуемо должен был быть испорчен. Что ее привело домой раньше намеченного? Я тогда не спросил, а теперь уж неинтересно :)
Лена села за стол и огляделась В принципе, она хорошо относилась к нам с братом. Поэтому она завела вполне нормальную почти светскую беседу. Я дожаривал мясо, предвкушал возможное продолжение уже даже и при Лене, и был очень остроумен. Так остроумен, что смеялась не только Лена, но и Гриша засмеялся (а был же угрюм после появления Лены). Заржал в какой-то момент и Серега. И Лена вдруг повернулась к нему и презрительно сказала:
— Манякин, у тебя смех какой-то алкоголический!
Мы трое забились в истерическом хохоте :)))) Лена разозлилась:
— Чего вы?!
— Лена, блин! Ты зашла сюда, где на столе стоят три стакана, и куча фуфырей с боярышником! И треть уже выпита без закуски! И, блин, все нормально?! Тебя только смех заставил подозревать неладное???? :)))))))))))))))))))))))))))))) Что за логика? :)))))))))))))))))))))))))))
— Зато у вас что смех, что логика — алкоголические!
…………………………………………
Так вот. О логике.
Collapse )
Книги

Радоница. Христос воскресе!

Демид

Демид

Помню, почти пятьдесят лет назад папа привез нам с братом Гришей из Еревана два "дхола" (это такой барабан армянский). Один — синий — достался мне, а красный — Грише. Ну, мы что-то там выстукивали непонятное. Потом вынесли во двор. Собралась куча пацанов (в нашем квартале нас было человек около сорока примерно одного возраста), все хотели попробовать: настоящих барабанов у нас ни у кого до этого не было. Не очень-то получалось :) И вдруг появился Демид -- Саша Демидов. Он был старше меня на пять лет, для нас уже "большой". Он взял дхол и стал играть. Именно «играть», а не стучать бестолково, как все мы. Потом, через много лет я узнал о его потрясающей музыкальной одаренности, а в тот день  просто смотрел потрясенно и потрясенно слушал...

Это мое первое яркое воспоминание о Демиде. Саша, что же так, брат, а? Как так все сложилось в жизни твоей? Саня, всё, что ли? Быстро, да, Саня?

Демид. А еще: Саша Барон. А он и правда был какой-то благородно-породистый: статный, высокий, светло-русый, с обычно (!) спокойными серо-голубыми глазами на лице красивом, как будто каким-нибудь Роденом вылепленном, выразительном, мужественном, но при этом не грубом. Отец — финн, мама — русская, но такая… южно-русская. Получилось у них, да!
Двор есть двор, особенно такой большой, как наш. Всяко бывало. Драки, ссоры, обиды, предательства. Но ни одного воспоминания не сохранилось, ни даже тени такого воспоминания, чтобы Демид повел себя неблагородно.
Потом мы переехали в новую квартиру (в прежней мы жили в одной комнате впятером, а еще в одной — бабушка) и я Демида потерял из виду.
И вдруг произошла наша встреча, которой я себе представить не мог. И началась наша дружба, хранящаяся в моем сердце. С Демидом мы сошлись сразу, в один миг, когда я, студент второго курса, вернувшись со всеми с колхозного виноградника в общагу, вдруг увидел Барона, сидящего на одной из кроватей. Оказывается, он был студентом худграфа, был отчислен, и теперь восстановился (по-моему, Демид поставил рекорд по времени обучения на худграфе: с 1973-го по, кажется, 1985-й). Он сидел слегка откинувшись, «нога на ногу» (немного «этак как-то!») и положив (именно положив — спокойно и уверенно, а не сцепив) на колено кисти рук (я это уточняю специально; худые ли, хорошие, мы были студенты худграфа, потому кисти могли быть не рук, а беличьи, колонковые, из щетины).

Рассказать о нашей с Демидом жизни в одном посте никак не получится. Я сейчас хочу рассказать о главном — о том, как его жизнь прервалась, и дальше я начал жить без него.

Collapse )
Книги

О касании нас Богом. Окончание.

Я зарабатывал в самом начале 90-х очень неплохие деньги мозаикой. Мы с Лешей благоукрашали камины, стены, столешницы "новых русских". В основном это была анималистика, но иногда были заказы, где требовалось изображение и человека (в основном -- из "античной жизни"). При этом я успевал заниматься живописью, графикой, философией.
Я и так-то был довольно известным персонажем в городе, а тут вообще круг знакомств распространился на практически все социальные уровни. Часто мы делали мозаики для самых важных персон города (из разных миров). Бывало так, что заказчик оплачивал наш труд, но труд предназначался не ему, а был разновидностью взятки для какого-то центрового мента или авторитета. Со всеми я общался на равных (у меня всегда была какая-то способность, воспринятая, думаю, от отца, общаться на равных с человеком любого уровня). При этом я не нарушал субординации в отношении дела (работали мы качественно, ответственно, претензий ни по качеству, ни по срокам не было ни разу). То есть я всегда без раздражения и зависти помнил: он -- заказчик; я -- исполнитель. И это строго соблюдалось. Но в личном общении мы были ровней. Это нередко встречается среди художников, у меня же данное свойство проявлялось особенно явно (мои друзья-художники, которые читают эти записи, не дадут соврать).
В бизнес меня не тянуло совершенно, я вполне ясно понимал, что дара такого не имею. Да и просто мне это было неинтересно, скучно. Гораздо интереснее было читать вместе с Валерой Рубцовым Канта и Витгенштейна, и обсуждать прочитанное под коньяк. Или вести бесконечные беседы с друзьями-поэтами Сашей Черепановым и Серегой Егоровым (тоже под коньяк). Или... В общем, в скучную суету бизнеса меня не тянуло.
....................................
Не тянуло, да. Но втянуло.
Collapse )
Книги

Художник в армии. Начало карьеры портретиста.

Я так понимаю, тема армейских будней становится актуальной. Поэтому начну рассказывать случаи из своей жизни.
Служить в армию я пошел добровольно с четвертого курса худграфа КубГУ (вместе с братом-третьекурсником) в мае 1982 года (о причинах расскажу в другой раз). Ну, понятно, что появление художников не осталось незамеченным ни бойцами, ни командирами.
Расскажу, как я начинал карьеру придворного (как мне почудилось) живописца.
Практически сразу, через два месяца после приезда в часть (в Новочеркасске), нас вывезли на учения. На учениях в Прудбое (под Волгоградом) я осваивал рытье окопов, стрельбу из РПК и десантирование из БМП и вертолета. Было очень интересно :)
Но вот однажды под вечер к нам в палатку заскочил штабной писарчук и потребовал нас в штаб ("Быстро, сука, бегом художников Шахбазянов в штаб!"). Роты брата не было, и я побежал с писарчуком один. Штаб, в отличие от наших палаток, стоящих прямо на солнцепеке (нам казалось, что жарко; на самом деле мы еще не знали, что такое настоящее "жарко"!), располагался в тени деревьев. Я был рад побыть там хоть немного, а уж остаться там художником даже надеяться боялся.
Мы подошли к вырытой "курилке", где сидел начальник строевой части капитан Теплинский и томно созерцал действительно прекрасный закат.
Далее состоялся такой диалог.
- Товарищкапитанраядовойшахбазянповашемуприка...
- Ну тебя нахер, не ори, Шахбазян. На сигаретку....... А скажи, боец, можешь ты нарисовать женщину, но так, чтобы было видно, что она -- женщина?
Пред моим мысленным взором пронеслась галерея салонных, выполненных колонковыми кистями портретов жен и боевых подруг наших офицеров... Я аж замер от восторга...
- Конечно, товарищ капитан! Я хороший портретист!
- Ага... А мужчину? Но только, чтобы понятно было, что это мужчина?
- Конечно!!! (Я уже видел галерею портретов орденоносных героев!)
- Ага, бля. Позови-ка, Шахбазян, писаря сержанта Бобышева.
Когда я вернулся с Бобышевым, капитан Теплинский задумчиво сказал:
Collapse )
_________________________________
Я, как вы понимаете, смог!