Киприан Шахбазян (kiprian_sh) wrote,
Киприан Шахбазян
kiprian_sh

Category:

О богословских основаниях первенства Вселенского патриарха.

Довольно интересная статья свящ. Павла Ермилова "Соображения по поводу критики «Позиции Московского патриархата по вопросу о первенстве во Вселенской Церкви»".

26 декабря 2013 г. на заседании Священного синода Русской Православной Церкви был принят документ «Позиция Московского Патриархата по вопросу о первенстве во Вселенской Церкви». Вскоре после этого, 7 января 2014 г., на официальном сайте Константинопольской Церкви был опубликован «Ответ на “Позицию Московского Патриархата по вопросу о первенстве во Вселенской Церкви”», подписанный именем митрополита Прусского Елпидофора (Ламбриниадиса). Публикуемый ныне текст был написан в марте 2014 г., однако по ряду причин автор не смог тогда же придать его огласке. Сейчас, когда острота дискуссии относительно спала, автор все же решился опубликовать свои соображения уже не столько в целях полемики, сколько ради чисто академического интереса.
* * *
Опубликованный на официальном сайте Константинопольской Церкви «Ответ на “Позицию Московского Патриархата по вопросу о первенстве во Вселенской Церкви”»[1] несколько огорчает своим необычным для академической полемики тоном. Но значительно больше удивляет присутствие в данном тексте таких утверждений, которые явным образом выходят за рамки устоявшихся в Церкви богословских представлений, на что мы и позволим себе обратить внимание.
В начале своего «Ответа» весьма уважаемый Автор отмечает «два существенных момента» (δύο στοιχεῖα) в позиции Синода Русской Церкви, которые нашли отражение в критикуемом им документе: во-первых, это стремление «подорвать значение Равеннского документа», а во-вторых, попытка «оспорить первенство Вселенского патриархата в православном мире».
Что касается первого заявления, то Автору наверняка известно, что Московский Патриархат еще раньше выразил свое отношение к последним документам Совместной православно-католической комиссии по богословскому диалогу. В Постановлениях Освященного Архиерейского Собора Русской Православной Церкви 2013 г. говорится: «Освященный Собор с озабоченностью отмечает расхождение подходов, проявляющееся в процессе развития общеправославно-католического богословского диалога, а также возникающие сомнения в соответствии его документов, посвященных теме соборности и первенства во Вселенской Церкви, православной вероучительной и канонической традиции».
Этим определением Собора архиереев Русской Церкви значение Равеннского документа давно «подорвано», и Священный синод Русской Церкви в принятом им теперь документе естественным образом следует общему мнению епископата. Напротив, твердостью своей позиции Московский Патриархат вновь побуждает задуматься прочие братские Православные Церкви, не ошибаются ли они в своих оценках тех согласительных документов, подписать которые сознательно отказались представители Русской Церкви.
Второе заявление — об «оспаривании первенства Вселенского патриархата» — выглядит явным недоразумением, поскольку в синодальном тексте четко говорится: «Первенство чести в Православной Церкви на вселенском уровне принадлежит Патриарху Константинопольскому как первому среди равных Предстоятелей Поместных Православных Церквей». Возможно, Автор имеет в виду оспаривание не самого преимущества чести Константинопольской Церкви, всегда признававшегося и почитавшегося Русской Церковью, а оспаривание той его интерпретации, на которой настаивает Константинопольский патриархат. Если это так, то Русская Церковь на протяжении весьма долгого времени высказывала и продолжает высказывать свое несогласие с этой интерпретацией, поэтому странно из раза в раз с подчеркнутым недоумением отмечать этот факт.
В своем «Ответе» уважаемый Автор подвергает разбору не весь синодальный документ, но лишь два основных отклонения документа от признаваемого Автором магистральным понимания первенства в Церкви, а именно: 1) «введение двух различений в понимании первенства», каковыми, по словам Автора, являются различение «экклезиологического и богословского первенства», и 2) «различение разных уровней структуры Церкви».
В тексте «Ответа» проводится идея о том, что первенство является категорией божественного бытия (Бог есть первый) и имеет место во внутритроичных отношениях (Отец есть первый), что Автор и выражает с помощью понятия «богословское первенство» (θεολογικὸ πρωτεῖον). «Экклезиологическим» Автор именует первенство, сложившееся в процессе формирования церковной структуры как неотъемлемый иерархический институт. Поскольку, по мысли Автора, Церковь есть «явление жизни в Троице», то и в ее земном устройстве «богословское первенство» должно было непременно найти отражение в виде соответствующего церковного служения, которое тем самым следует считать богоустановленным принципом церковного устройства. Проще говоря: первенство в Церкви есть проекция первенства, присутствующего в божественной реальности. Именно это Автор подразумевает, говоря о единстве богословия и церковной жизни, которое, в его представлении, синодальный документ рискует разрушить.
Приведенная мысль хорошо известна из трудов митрополита Иоанна (Зизиуласа), на которого в данном случае и ссылается Автор. Представители Константинопольской Церкви ставят в основу своих построений достаточно спорную идею о первенстве как имеющем место в божественном бытии и поэтому крайне болезненно реагируют на любые попытки понизить его метафизический статус.
В синодальном документе, разумеется, не оставлен без внимания столь важный, можно сказать отправной, вопрос, но решается он здесь иначе. Первенство хотя и признается «одним из основополагающих принципов устроения» Церкви, все же является, по мысли синодального документа, «исторически сложившимся»: это принцип устроения Церкви, «совершающей историческое странствие в этом мире» и «пребывающей в этом веке». В ответ на попытки придать первенству статус явления божественной реальности в документе четко говорится, что «первенство чести римских епископов имеет характер человеческого, а не божественного установления». Тем самым синодальный документ противопоставляет идеям митрополита Иоанна (Зизиуласа) более авторитетную традицию, выраженную в Окружном послании Восточных патриархов 1848 г., где «преимущества» отдельных кафедр понимаются как «данные не Господом, а отцами», а также опирается на традицию русской школы канонического права, один из ведущих представителей которой А.С. Павлов резонно утверждал, что «ни папство, ни патриаршество не стоит в генетической связи с догматическим учением о существе Церкви и основаниях ее внешнего устройства»[2]. Высказанные Автором идеи о первенстве Бога и первенстве в Боге звучат несколько настораживающе. Более того, если говорить о первенстве Бога в контексте ветхозаветных реалий с большой долей условности еще и можно[3] то говорить о первенстве в Боге вовсе некорректно. Вот что пишет Автор:
Для полного понимания новоявленной точки зрения Московского Патриархата следует рассмотреть, что бы все это означало, если отнести и применить это к внутритроичной реальности, подлинному источнику всякого первенства («Так говорит Господь, Царь Израиля, и Искупитель его, Господь Саваоф: Я первый» (Ис 44. 6)).
Первое, что бросается в глаза в приведенной цитате, — то, что Автор соотносит с «внутритроичной реальностью» (ἐνδοτριαδικὴν πραγματικότητα) — ведь именно так он говорит — слова, которые не относятся к Богу в Самом Себе. Господь — имя Божие, поэтому слова «Я — первый… и кроме Меня нет Бога» равным образом относятся ко всем Лицам Святой Троицы, а значит, «первым» является и Отец, и Сын, и Святой Дух. Толкуя эти слова, святой Афанасий говорит о Сыне: «как Отец есть первый, так и Он первый» (ὥσπερ ὁ πατὴρ πρῶτός ἐστιν, οὕτως καὶ αὐτὸς πρῶτός ἐστιν)[4]. То же самое о Сыне говорит и святой Амвросий: «Он — не второй, потому что Он — первый» (hic ergo non est secundus, quia primus est)[5]. Но ведь рассуждение о «первенствовании» Сына мы находим и у апостола Павла: «И Он — прежде всего… Он — начало», а потому и уместно «Ему стать во всем первенствующим» (ἵνα γένηται ἐν πᾶσιν αὐτὸς πρωτεύων) (Кол 1. 17–18). Таким образом, приведенные Автором слова о том, что Бог-Троица есть первый, вовсе не означают того, что в Боге-Троице есть первый, и относятся к другому плану божественного бытия. Однако Автор будто бы не замечает здесь никакого несоответствия и тут же говорит, что первый есть и в Самом Боге, именуя первым в Троице Бога Отца:
Издревле и систематически Церковь воспринимала Лицо Отца как Первое («монархия Отца») в общении лиц Святой Троицы.
Автор конечно же знает о порядке (τάξις) Лиц Святой Троицы, поскольку дальше сам говорит о «порядке богословия» (τάξις θεολογίας), но создается впечатление, что он забыл, что, по учению отцов, этот порядок есть порядок не числовой, а логический, а потому в нем нет ни первого, ни второго, ни третьего. Вот что говорит об этом порядке Константинопольский патриарх Геннадий II: «Мы не говорим и не могли бы никогда сказать, что Отец — первый, или Сын — второй, или Дух Святой — третий»[6]. «Именую Отца первым, но не в смысле, что Отец есть первый, но только что Он есть Отец. И после Отца Сына исповедую, но не говорю, что Сын — второй, но только что Он — Сын Отца. И подобным же образом исповедуя после Сына Духа, не говорю, что Дух — третий или второй после Сына, но что Он Дух Божий и от Бога»[7].
Другой константинополец — прп. Симеон Новый Богослов — составил целое сочинение «против тех, кто усваивает Отцу первое место» (κατὰ τῶν τιθεμένων τὸ πρῶτον ἐπὶ τοῦ Πατρός), где писал, что нельзя ни помыслить, ни сказать, что «в нераздельной и неслиянной Троице есть первое, или второе, или третье, большее или меньшее». «Отец — не первый, хоть Он и причина Сына, и Сын — не второй, хоть Он и от Отца, и Дух Святой — не третий, хоть Он и от Отца исходит»[8]. «Если Всесвятая Троица была, и есть, и всегда будет нераздельной и все произвела из небытия, кто, скажите мне, научил, кто выдумал меры и степени в Ней, первое и второе, большее и меньшее?» «Ведь измерять неизмеряемое, говорить невыговариваемое и произносить непроизносимое — предприятие сомнительное и опасное».[9]
Итак, в Троице нет первого. Но есть ли в Троице первенство? Следуя тексту Автора, мы должны были бы признать, что нет, поскольку он сам утверждает, что первенство «не существует без и независимо от Первого». Но хотя нам и близок такой вывод, мы позволим себе не согласиться даже с этой логикой. Ведь Автор рассуждает так: где нет первого — там нет и первенства, но правильнее будет сказать: где нет второго — там нет и первенства, поскольку первенство есть, очевидно, категория отношения: первенствовать, то есть быть первым, можно только по отношению к кому-нибудь, поэтому для того, чтобы был первый, нужен и второй, по отношению к которому первый будет иметь первенство. А поскольку в Святой Троице нет ни первого, ни второго, то в Боге нет и первенства.
Более того, в описанной логике не вполне правильно будет говорить и о первенстве Самого Бога. Ведь для того чтобы Богу первенствовать, нужен кто-то второй, которого мы могли бы сопоставить с Богом и по отношению к которому Бог мог бы быть первым. Но нет такого второго, — «Я первый и Я после того, и кроме Меня нет Бога»[10], — а значит, и Богу не перед кем первенствовать, в ряду с Ним нет никого больше. Эти слова следует понимать не как указание на то, что Бог — численно первый, но на то, что Он не вписывается ни в какой порядок, Он есть ни с чем не сопоставимый Абсолют: «ибо кто как Я?» (Ис. 44, 7)[11]. Бог в Писании не просто «первый», но единственный, одновременно и «первый и после того». Именно поэтому, как нам кажется, не стоит говорить о первенстве Бога, поскольку таким образом мы начинаем счислять Бога и, подыскивая второго по Нем, ставить Творца в один ряд с Его творением, что абсурдно, или же предполагать иного бога, что и вовсе нечестиво[12]. Либо нужно развивать отвлеченную идею «первого без первенства», то есть использовать указание «первый» вне числового значения, понимая при этом, что такой подход будет излишним, поскольку для выражения идеи логического предшествования Бога существуют более традиционные и более подходящие с точки зрения языка средства.
Тем не менее Автор, не понимая, как далеко он заходит, наименовав Отца «Первым», естественным образом учит уже и о Его первенстве в Троице. Вот как он рассуждает о том, что Отец имеет первенство, а не «получает» его от других Лиц:
Если мы согласимся с логикой рассматриваемого нововведения Московской Церкви, мы должны будем прийти к выводу, что Бог Отец Сам не является безначальной причиной божественности и отцовства… но становится получателем Своего «первенства». Но тогда откуда? От остальных Лиц Святой Троицы? Но как можно допустить подобное, не нарушая порядка богословия, как пишет святой Григорий Богослов, или, что еще хуже, без переворачивания — скорее даже без «смешивания» — отношений Лиц Святой Троицы? Разве может Сын или Святой Дух «предшествовать» Отцу?
Не станем спрашивать Автора, подразумевает ли поставленный им вопрос то, что он полагает, будто Отец как Причина «предшествует» Сыну и Духу[13]. Просто обратим внимание на искреннюю убежденность Автора в том, что первое место Отца в «порядке богословия» автоматически наделяет Его первенством в Троице.
Ключевым же высказыванием Автора, позволяющим осознать его мысль в полноте, являются следующие слова: «из отцов сам Богослов говорит о монархии и первенстве Бога и Отца».
Автор открытым текстом говорит о двух первенствах: первенстве Бога и первенстве Отца и, более того, приписывает подобную идею самому свт. Григорию Богослову. Сразу же отметим, что святой отец нигде не говорил ни о «первенстве Отца», ни даже о «первенстве Бога», поэтому оставим эти слова на совести Автора — впрочем, как и его же слова о том, что «Церковь издревле воспринимала Лицо Отца как Первое», что в неменьшей степени не соответствует действительности. Но тут Автор возразит нам и скажет, но ведь свт. Григорий называет и Бога «первой причиной»[14], и Отца также «первой причиной» (πρώτη αἰτία) в Троице[15], Бога он называет «первой природой», «первым светом», «первым благом» и пр. На это мы ответим: все же покажи нам, где он называет Бога или Отца «первым» и говорит о «первенстве» Бога или Отца. Тогда Автор приведет нам такие слова свт. Григория: «[Не учи]… возводить Отца под некое начало, так чтобы нам не вводить нечто первее первого, из-за чего бытие первого разрушится»[16]. Но и на это мы скажем, что мы хотим увидеть не числовые аналогии, а слова святителя о том, что Бог или Отец есть «первый» и что Бог или Отец имеют «первенство». И мы знаем, что Автор не найдет ничего подобного у великого Григория. Так что пусть не приписывает отцам своих мыслей!
Но похоже, Автор просто не видит разницы между «быть причиной» и «быть первым» и считает, что в идее монархии заложена и идея первенства. Наверное, стоит напомнить Автору, что в столь чувствительной области как учение о Святой Троице требуется предельная точность выражений и строгое следование выработанной Церковью терминологии. Как можно там, где из-за разницы в одну букву в слове шли жаркие споры и звучали анафемы, взять освященное традицией слово «единоначалие» и заменить его на какое-то «первенство», о котором применительно к Святой Троице ни отцы, ни соборы ничего не говорили? Впрочем, может он развивает какое-то особое понимание первенства, имеющее убедительные триадологические основания?
Для ответа на этот вопрос нужно разобраться в том, что же имеет в виду Автор, говоря о «первенстве Бога и Отца». Однако сделать это оказывается не так просто, потому что сам Автор нигде не объясняет, что он подразумевает под «первенством», и нам ничего не остается, как сформулировать это за него, предположив, что первенство для него не есть просто обладание первым местом: ведь Автор, как мы помним, начал свой текст с заявления, что Русская Церковь якобы оспаривает «первенство Вселенского патриархата в православном мире», в то время как первое место Константинопольской Церкви в диптихах пока еще признается всей полнотой православия. Выходит, речь идет не о первом месте, а о чем-то большем: каких-то происходящих из обладания первым местом преимуществах, по всей видимости, властных или каких-то иных.
Но можем ли мы говорить о властных преимуществах одной Ипостаси в Троице над другими? Нет, потому что у Святой Троицы единая власть! Можем ли мы допустить преимущества чести одной из Ипостасей перед другими? Нет, потому что Православная Церковь учит о едином поклонении Святой Троице. Может быть, Автор имеет в виду какие-то функциональные преимущества, будь то преимущество действия, инициативы, служения, но и такие представления неприложимы ко святой, единосущной и нераздельной Троице, имеющей единую волю, единое действие и единое бытие. Ясно, что нет и не может быть никаких преимуществ одной Ипостаси Троицы по отношению к другим, поскольку, как только мы внесем хоть что-то в Троицу, отличающее одну Ипостась от других, помимо нерожденности, рожденности и исхождения, мы разрушим вышеестественное единство и впадем в многобожие, чего да не будет! А значит, как бы мы ни понимали первенство, в Троице нет для него абсолютно никакого места. Эта категория к Богу неприложима[17]. Поэтому все рассуждения греческих богословов о «богословском первенстве» лишены оснований и могут быть спокойно оставлены нами без внимания как какое-то модернистское недоразумение.
Но мы вправе и более серьезно отнестись к рассуждениям Автора о двойном первенстве и спросить его, как соотносится его утверждение о первенстве Отца с его же словами о первом епископе в церковной иерархии, не имеющем себе равных, о чем он пишет дальше в своем тексте? Хочет ли он сказать, что и Отец, якобы имеющий первенство в Троице, также является «первым без равных» и не равен равночестным и равнодостойным Ему Сыну и Духу?[18] Полагает ли Автор, что подобно тому, как «первенствующий» Бог есть «первый и последний и кроме Него нет Бога», так и первенствующий в иерархии епископ есть первый и последний, и нет другого такого епископа, кроме него? Такому полету мысли позавидовал бы сам Папа Римский!
Очевидно, что эти и подобные им вопросы вызваны тем, что греческие богословы усматривают первенство там, где его нет и быть не может, и на самом деле осуществляют обратную процедуру, а именно пытаются вписать в божественную реальность категорию, описывающую земную иерархию и человеческие отношения. Внося в божественную жизнь реалии этого мира, они естественным образом приходят к неподобающим выводам, если не сказать ничего большего. В итоге первый тезис Автора о том, что синодальный документ вводит различение между «экклезиологическим и богословским первенством», оказывается не только неубедительным, но просто не имеющим смысла.
[1] Primus sine paribus: Ἀπάντησις εἰς τὸ περὶ πρωτείου κείμενον τοῦ Πατριαρχείου Μόσχας. Τοῦ Σεβασμιωτάτου Μητροπολίτου Προύσης κ. Ἐλπιδοφόρου. Текст доступен на нескольких языках на официальном сайте Патриархата: http://ec-patr.org.
[2] Павлов А. Теория восточного папизма в новейшей русской литературе канонического права. М., 1879. С. 23.
[3] В Ветхом Завете часто говорится о богах других народов, которым противопоставляется истинный Бог Израиля (см., напр.: Втор 4. 7; 32. 37; Пс 95. 5; Ис 36. 18; Иер 2. 28 и др.). В этом контексте слова Господа, приводимые пророком Исаией: «Я — первый... и кроме Меня нет Бога» (44. 6), можно понять как сопоставление Яхве с «другими богами». В Новом Завете о языческих «богах» прямо сказано, что они «по природе не боги» (Гал 4. 8), а потому и сопоставление Бога с ними неуместно.
[4] Athanasius Alexandrinus. Oratio III contra Arianos 6. Вот более подробное его рассуждение: «Посему, когда Отец именуется “единственным Богом” и говорится, что “Бог един”, и “Я есть, и кроме Меня нет Бога иного”, и “Я первый и Я после того”, то все это говорится справедливо, потому что Бог один, единственный и первый. Но говорится это не в отрицание Сына. Да не будет! Потому что и Он в едином и в единственном, и в первом, будучи единственным Словом, Премудростью и Сиянием единого и единственного, и первого. Но и Сам Он есть первый и “полнота” первого и единственного “Божества”, будучи всецелым и совершенным Богом. Следовательно, не в отношении Него это говорится, но в опровержение того, что есть другой такой же, как Отец и как Его Слово» (Ibid.).
[5] Ambrosius Mediolanensis. De institutione virginis 10. 64.
[6] Οὐ φαμὲν τοίνυν ἡμεῖς οὐδὲ φαίημεν ἄν ποτε, ὃτι ὁ Πατήρ ἐστι πρῶτος, ἢ δεύτερος ὁ Υἱός, ἢ τρίτον τὸ Πνεῦμα τὸ ἅγιον (Gennadius Scholarius. Tractatus de Processu Spiritus Sancti II // Oeuvres complètes / L. Petit, éd. P., 1929. T. 2. P. 338).
[7] Λέγω μὲν οὖν πρῶτον τὸν Πατέρα· ἀλλ’ οὐ λέγω ὃτι πρῶτός ἐστιν ὁ Πατήρ, ἀλλὰ μόνον ὃτι Πατήρ ἐστι. Καί μετὰ τὸν Πατέρα τὸν Υἱὸν ὁμολογῶ, ἀλλ’ οὐ λέγω ὃτι δεύτερός ἐστιν ὁ Υἱός, ἀλλ’ ὃτι μόνον Υἱός ἐστι τοῦ Πατρός. Καί μετὰ τὸν Υἱὸν ὁμοίως τὸ Πνεῦμα ὁμολογῶν, οὐ λέγω ὃτι το Πνεῦμα τρίτον ἐστιν, ἢ δεύτερον τοῦ Υἱοῦ, ἀλλ’ ὃτι Πνεῦμά εστι τοῦ Θεοῦ καί ἐκ τοῦ Θεοῦ (Ibid. P. 340).
[8] Οὔτε ὁ Πατήρ πρῶτος, κἄν αἴτιος τοῦ Υἱοῦ, οὔτε δεύτερος ὁ Υἱός, κἄν ἐκ τοῦ Πατρός, οὔτε τρίτον τὸ Πνεῦμα τὸ ἄγιον, κἄν ἐκ τοῦ Πατρὸς ἐκπορεύηται (Ibid. 124–126 // SC 122. P. 106).
[9] Ibid. 26–29, 70–72 // SC 122. P. 98, 102.
[10] Синодальный перевод этого стиха соответствует еврейскому тексту, в то время как греческие отцы цитировали этот стих в переводе LXX, где он звучит: «Я первый и Я после [всего] того» (ἐγὼ πρῶτος καί ἐγὼ μετὰ ταῦτα, аз первый и аз по сих).
[11] Именно этот стих святой Василий приводит, говоря о необходимости «благочестиво счислять» Ипостаси Святой Троицы: «Мы счисляем не чрез сложение, от одного делая наращение до множества, и говоря: одно, два, три, или: первое, второе, третье. “Аз Бог первый, и Аз по сих”. О втором же Боге никогда не слыхали мы даже доселе» (Basilius Caesariensis. De Spiritu Sancto 18). Кстати, в связи с этой цитатой хотелось бы спросить составителей Равеннского документа, считают ли они допустимым говорить о «первом» в Троице, когда рассуждают, что «три лица Святой Троицы “счисляются”, как говорит св. Василий Великий, без таких обозначений, как “второе” или “третье” лицо, подразумевающих умаление или субординацию» (the three persons of the Holy Trinity are “enumerated”, as St Basil the Great says, without the designation as “second” or “third” person»?) (Ravenna Document, 5).
[12] Впрочем, отцы позволяли себе говорить о «первенстве» Бога, но всегда имея в виду, что такое словоупотребление не означает сопоставления Бога и творения, но только абсолютное превосходство Бога над творением и над числом. См., например: Ambrosius Mediolanensis. De institutione virginis 10. 64: «Так вот, один Бог, одно имя, одно божество, одно величие. А значит, нет второго, потому что Троица — начало всего, и первенство Троицы — над всем. Поэтому — один и нет второго» (Unus itaque Deus, unum nomen, una divinitas, una maiestas. Nullus ergo secundus: quia principium omnium Trinitas est, et Trinitatis primatus super omnia est. Ergo unus et non est secundus). Заметим, что святой Амвросий говорит не «первенство Троицы во всем», но именно «над всем», то есть «выше всего».
[13] Ровно об этом уже сказал прп. Симеон: «Если же ты хочешь сказать, что Отец прежде Сына, поскольку Сын рожден от Отца, и именно поэтому Отец больше Сына (μᾶλλον καί μείζονα), то на это я тебе скажу, что Сын прежде Отца. Ведь если бы Он не родился, то и Отец не назывался бы Отцом. Но если ты в принципе ставишь Отца впереди Сына и называешь Его первым как причину рождения Сына, то [в таком понимании] я отвергаю, что Он есть причина Сына. Потому что такой ход мысли подразумевает, что Сына не было до того, как Он родился…» (Symeon Neotheologus. Oratio theologica I 33–40 // SC 122. P. 99–100).
[14] De theologia (orat. 28) 13.
[15] De spiritu sancto (orat. 31) 14.
[16] «μήτε ὑπὸ ἀρχὴν ποιεῖν τὸν Πατέρα, ἴνα μὴ τοῦ πρώτου τι πρῶτον εἰσαγάγωμεν, ἐξ οὗ καί τὸ εἶναι πρώτῳ περιτραπήσεται» (In laudem Heronis philosophi (orat. 25) 15).
[17] О безсмысленности рассуждений о «первом» в Троице говорит и прп. Симеон: «О божественном же и несуществующем существовании, нерожденном рождении, неипостаснойипостаси, сверхсущностном осуществлении, — не знаю даже, что еще добавить, — тот, кто говорит “первый”, должен тогда назвать и “второго”, и “третьего”, но такой способ выражения в приложении к Всесвятой Троице лишен всякого смысла» (Symeon Neotheologus. Oratio theologica I 65–70 // SC 122. P. 101–102).
[18] Если Автор желает усматривать параллелизм между порядком Лиц Святой Троицы и иерархией епископов, то в таком случае ему следует избегать всего, что привносит неравенство в отношения епископов, и признать, что между епископами нет никакой иерархии достоинств и что «первый» епископ ничем не «больше» других епископов, и его права и привилегии по отношению к своим собратьям, а никак не властные полномочия, происходят из добровольного «сыновнего» послушания ему остальных архиереев как своему предстоятелю. Недопустимо будет в таком случае усматривать в иерархии епископов и какую-то субординацию, но опять же свободное подчинение равнодостойных архиереев одному из них ради блага и единства Церкви. Иными словами, есть только два пути: либо говорить, что иерархия епископов является слабым отражением вышеестественного внутритроичного порядка, и тогда считать всех епископов равночестными и равнодостойными подобно Лицам Святой Троицы, либо настаивать на разном достоинстве епископов, но уже не подводить сюда триадологических оснований.
Полностью здесь: http://www.blagogon.ru/biblio/939/
Tags: "Томос", Богословие
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 62 comments