May 30th, 2017

Книги

Бабушка

Бабушка.

— Гриша, Каруша, возьмите миндарчики!

Чудно устроена память... Она может хранить образы, очень точно, детально воспроизводящие прошлое. Но это совсем не означает понимания хранимого ею, сути его. Может быть это потому, что такова вообще природа образа: образ даже не многозначен в том смысле, как может быть многозначен символ. Всякое понимание образа как чего-то, имеющего значение, сводит дело к бесконечным и бесплодным попыткам «объяснения». Но образ ничего не значит. Он являет. Он необъясним...

Бабушка моя плачет и целует изящные кожаные перчаточки своей доченьки — моей мамы:
— Вот какие маленькие ручки были у моей Томочки!
Был какой-то праздник. Было много гостей у дедушки и бабушки за большим круглым столом, который накрывался только в праздники. Был мой папа. И что-то такое вдруг было сказано. Я не помню — что. Что-то особенно праздничное, радостное. И бабушка достала из ящика стола, втиснутого между книжным шкафом и ее кроватью, перчатки своей умершей совсем молодой доченьки — моей мамы. Она обернулась к праздничному столу и заплакала, показывая всем перчаточки, целуя их:
— Вот какие маленькие ручки были у моей Томочки!
И я помню возникшую за столом неловкость. И то ли дедушка, то ли папа:
— Ну, Шура...

И я как-то тоже ощутил эту возникшую за столом неловкость от неуместности этого. И много-много лет после воспоминание об этом всегда сопровождалось чувством неловкости... И даже раздражения какого-то. Какого-то упрека:
— Ну, Шура...

Шура....
Бабушку звали Шушанна. Когда она получала паспорт, ее записали Александрой. Шушанна — это же Шура.

Бабушка Шура (4)

Я не помню, когда сделал этот портрет. Судя по неуверенности рисунка, это я рисовал на выходе из какого-нибудь из многомесячных запоев, вновь восстанавливая утраченную связь глаза и руки.
Collapse )