Киприан Шахбазян (kiprian_sh) wrote,
Киприан Шахбазян
kiprian_sh

Categories:

Сергей Манякин. Страницы...



***
<Вместо> тоски не тоски, родства какого-то, что связывало их так недолго и тонко, придет чувство иное – ненависть скрепит их прочно, надежно, навсегда, ненависть обоюдная и презрение, и она станет действовать нарочито, напоказ, будто в пику ему, будто продолжая тайный, не начатый ими спор, пахнущий перезрелым виноградом в той беседке, всеми запахами осени той, дымом и палыми листьями, хотя и чем же они разошлись, в чем могли они разойтись, шепотом разговаривая о звездах и листопаде, городе, где она жила до переезда, о музыке, о пустяках – в чем же они разошлись?
Да я просто струсил тогда. Я ведь так и не решился протянуть руку и коснуться ее, невидимую в осенней тьме, а ведь порой казалось, что это вот-вот случится, рука томительно тянулась и не могла, не могла притронуться.
Он приходил к ней каждый вечер, уже в сумерках, и вдвоем они шли через весь сад, сквозь паденье ореховых листьев, ярко-желтых, видных даже в темноте. И он все ждал, сидя в беседке, где им на головы рушились волны полудикой лозы, отягощенной неснятыми кистями. Ягоды по вкусу уже напоминали вино. Ждал, когда же мгла уже загустеет,и можно будет продолжить попытки, тайные, сладостные – тянуться и не дотянуться, длить их без конца в истоме предчувствия счастья, близкой, непременной любви, первой, нежданной, в которую он верил изумленно. Было хорошо говорить с ней об осени, о том, что скоро опадут последние листья, а как хотелось, чтоб листопад не кончался, и можно было бесконечно видеться по вечерам в этом, ставшим родным, уголке сада, на его окраине, и есть виноград, срывая грозди на ощупь, есть друг у друга из рук, зная, что никто не сможет им помешать, разрушить их цельность нерасторжимости, которая возникла из ничего, из оброненной им в порыве отчаяния, при виде ее долгожданного лица, фразы. Потому что он не мог, не мог допустить, что она уйдет из его жизни, не оставив в ней следа. Не подарив ничего из того, что, он чувствовал, она могла подарить. И сам смысл ее странного появления здесь, ее возникновения, будто продолжился и стал явью сон, будто кто-то, кого не должно быть, нет, услышал и ответил на его упования, хотя они обращались не к нему, а просто к миру, к судьбе, следствие прочитанных книг, мечта, бегущая буден, сам смысл ее вторжения в его безгреховную доселе жизнь – в том и был, что она пришла к нему, наконец-то, и теперь остается только решиться и дотронуться и они прильнут друг к другу, неистово совпав телами и душами, и не разнимет их, не разорвет, ибо они не жильцы порознь.
Но какую цену можно дать сейчас за все эти вечера скопом! Чего стоят его тогдашне нежность и бережность, и утонченность, да, да, утонченность, разве не нравилось ему вот так без конца тянуться к ней сквозь тьму и останавливать свою руку во тьме на полпути к ее плечам, чего они стоят теперь – взять тот лист, что она подняла и, смеясь, протянула ему на память об этой осени, и он, тоже смеясь, взял и положил в карман и сохранил – труха, падаль, сухая шершавость смерти, заложенная в томик Блока, какая им цена, если она сама, удрученная чем? - его нерешительностью, да! – провела сокрушительную переоценку. Словно повторяя заклятье, он вспоминал теперь мельчайшие подробности их встреч - как она выходила из дома, накинув на плечи пальто, если дул ветер, как медленно шли они к той проклятой беседке, и их ноги по щиколотку оказывались в опавшей листве, как она сидела вполоборота к нему и тихо отвечала, и он тоже переходил на шепот, как они следили за звездами и загадывали на паденье, слушали ветер, перебирающий ветки в саду, дорывающий те немногие, что остались, листья. Он вспоминал, как она провожала его к калитке и уходила в дом по дорожке вдоль сада, смутно вырисовываясь во тьме, и какая у нее легкая, светлая ладонь, похожая на ореховый лист, и ему так захотелось тогда уткнуться в нее лицом.
Будь время подобно ветру, мы бы спрятались в этой беседке. Загадка, которую он тщетно пытался разгадать. Но ведь она вся была загадка. Загадка с головы до ног, и его мучала и привлекала эта ее неуловимость, непознанность. Кто она, откуда, как очутилась здесь, что привело ее сюда, какие дальние передряги. Где научилась она понимать и разговаривать начистоту. Он жил до нее, не так остро испытывая тоску по иному миру, куда ему предстояло уйти со временем, после школы - озаренные вечерние города, сумятица встреч, столкновений, иная жизнь, в которую он спешил, рвался, о которой мечтал, которая манила, восторгала и очаровывала – кипень рекламы, смеха, любви, мир, иной, по неисчерпаемости равный космосу, столь отличный от всего, что окружало его здесь, от каждодневных выходов в школу по непролазной грязи, от заборов, вдоль которых он шел, темных, насквозь сырых, прогнивших так, что если оскальзываясь на грязи, он хватался за него рукой, верхняя часть штакетины отлетала. Нет, это не измена, говорил он ….
Tags: Память, Сергей Манякин
Subscribe

  • ИНДИЙСКИЕ ЙОГИ — КТО ОНИ?

    ЗНАЮТ ЛИ ОНИ, ЧТО ИСИХАСТЫ? https://vk.com/@aletheia-yoga

  • ДОЧИТАЛ ВЕРСТКУ.

    Дорогие друзья, дочитал верстку книги. Осталось только сделать именной указатель. Не знаю, нужно ли это, и что из этого получится, но соавторы…

  • О РУССКОМ ФАШИЗМЕ

    Сейчас собираю адреса жертвователей. Так вот: Барнаул, Москва, Минск, Сергиев Посад, Балашиха, Великий Новгород, Санкт-Петербург, Самара,…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments