Киприан Шахбазян (kiprian_sh) wrote,
Киприан Шахбазян
kiprian_sh

Category:

Бальтазар о Шпейр. Продолжение 2.

Начало здесь: http://kiprian-sh.livejournal.com/106945.html
и здесь: http://kiprian-sh.livejournal.com/107250.html

4. Четвертая тема - детскость. Это фундаментальное понятие Нового Завета несправедливо умаляется, из-за «зрелости» Христианства. В течение всей своей жизни, несмотря на ее почти мужскую решительность и смелость (в этом она была схожа со св. Терезой), отношение А. к собственному детству всегда было абсолютно живым. Самые крошечные события и эпизоды всегда оставались важными для нее, сохраняя все оттенки тогдашних чувств, будь то радость или печаль. Это стало естественным основанием для сверхъестественного «эксперимента», который был результатом ее беспрекословной готовности к этому. Это естественное основание для совершенно сверхъестественного "эксперимента", который стал возможным благодаря ее готовности во многих отношениях ко многим вещам, и который должен был проводиться (руководиться?) другим лицом; мне, как духовнику и вообще духовному руководителю в отношении "догматического" богословия потребовались недели на сей труд (в промежутках между диктовками), заповеданный мне Св. Игнатием.
Задача состояла в возвращении Адрианны в «святое повиновение» в разные годы ее детства, ее юности, и т.д. и нужно было описать ее жизнь, ее чувства, и в особенности ее отношение к Богу и ее молитвы. Сам я наблюдал Адрианну маленькой девочкой и, позже, больной в Лейзине, студенткой, замужней женщиной, доктором. Словно я был другом, которому ей разрешили сказать все, и кто стал для нее воплощением долгожданного момента: ее перехода в Католическую веру. Документально этот опыт представлен в Тайне Детства (ПР 7). В настоящий момент крайне важно видеть, что тема «детства» возникла как вариация темы послушания и исповеди. И то, что это было чистым послушанием (и ни в коем случае не внушением или парапсихологией), позволило «вернуться» и рассказать все с совершенно детской искренностью.

5. Итак, мы дошли до трудной, обширной темы мистического богословия. Ясный ум Адрианны фон Шпейр, вместе с прозрачностью ее послушной готовности, позволил сделать предварительный отчет о том, что она испытала таким богатым и многогранным способом. Ее созерцание (theory) отличается от предыдущих, в первую очередь тем, что она делает акцент, прежде всего, не на переживание (noesis), а на предмете опыта (noema): мистик, как пророк и свидетель Откровения Библии, прежде всего «слуга Иисуса», и даже если его зовут Иоанн (Rev 1:1 он должен передать то, что получил от Церкви. Главная цель состоит лишь в объективном измерении, но способность передать его в чистоте требует, чтобы тот, кто видит, слышит и переживает опыт, имел сердце чистым настолько, насколько это возможно.
По этой причине то, что выходит на передний план,- опять определяя это отрицательно,- это не субъективные стадии, а скорее неподдающееся классификации изобилие возможностей Бога, который не позволит себе быть ограниченным любой системой. Такая теория библейской мистики может быть развита в двух различных направлениях: с одной стороны, от предмета (ПР 5), где условия передачи созданы критическим способом; и, с другой стороны, от объекта (ПР 6), где «догматическое» богословие должно быть развито, по крайней мере, частично в рамках опыта различных истин веры. Ибо если Святой Дух, согласно Фоме Аквинскому, сообщает свои дары всем тем, кто любит с живой верой, таким образом, что они неким образом получают основанное на опыте знание того, во что они ранее "просто" верили, то это общее, основанное на опыте знание будет своего рода предварительной стадией того, что может быть названо харизматической мистикой. Тогда получается, что объект не «Deus nudus» (нагой Бог). Вместо этого он есть Deus incarnates (Бог воплощенный) во всем спектре отношений, описанных в откровении, где акцент, конечно же, должен быть сделан на «Deus» (опыт Бога как Бога).
Здесь традиционно теологическая (библейская) теория мистики Адрианны выступает против непреодолимых различий между словом и мистикой, верой и мистикой. По отношению к традиции в этом пункте Адрианнина теологическая (библейская) теория мистики будет чем-то, что выступает против непреодолимых различий, предположительно существующих между словом и мистикой, верой и мистикой, и таким образом будет способно оживить диалог с Протестантизмом по этой теме. Более того, она (эта теория) преодолеет давнишнее католическое затруднение касательно соотношения между догматикой и мистикой.

6. И как удивительный частный случай вышеупомянутой темы – поставленная ею себе задача пережить самой видения апокалипсиса Иоанна, как их пережил Патмосский провидец, и истолковать их на основании этого непосредственного опыта. Этот невероятный, но бесспорный опыт, который начался во время отступления в Эствайере, подробно описан в трех томах (ПР 8-10). Она была убеждена, в действительности сильнейшего урагана (хотя погода снаружи была спокойна), и с большим беспокойством описала мне видения женщины и дракона из Апокалипсиса, не зная, что это Откровение и не понимая природу своего видения. Затем она прочитала наизусть (стенографии этой диктовки по-прежнему существует), текст книги Откровения, который раньше читала только один раз.
В дальнейшем, она продиктовала – с большими перерывами, экстазами, и «адскими муками». Это была самая апокалиптическая рукопись, которую я получил от нее — от двенадцатой главы до конца книги, а затем начали в другом направлении, с Игнатием, вставляя множество комментариев в текст о «семи печатях», с тем, чтобы окончательно изучить вывод о небесном Иерусалиме. Достигнув первого стиха, она разработала полную теорию апокалиптического видения, которое целиком было основано на принципе чистой доступности и, следовательно, послушания. В видении провидец, который находится ни на земле, ни на небесах, полностью воплощен «в духе»; он становится чистым «свидетелем» того, что происходит перед его глазами между небесами и землей.
В апокалиптическом видении Адрианна часто «погружалась в состояние, или скорее тонкую цепь состояний в то время, когда она, должна была отключить свою субъективность, чтобы ощутить чистый «голос», чистую «задачу». Она назвала эти состояния «адом», заимствуя из своего опыта ада (ПР 3); тема этого «ада» заполнят все тома (ПР 4). Адрианна также испытывала крупные видения по Книге Даниила. Это было так же, как она видела Апокалипсис Иоанна, с тем же непосредственным восприятием. По власти, данной мне как ее духовнику, «переносить» Адрианну в послушание («восторги послушания»), я также был способен (это способность, которая не может быть объяснена какими-либо общими психологическими категориями, но это был совершенно уникальный дар), делать ее чистым посредником в послушании (которое является особой формой «экстаза»), для того, чтобы сообщить мне слово нашего Святого Отца и, конечно, дать мне возможность задавать вопросы и получать его ответы.
Это произошло в полной Христианской трезвости и без малейшего намека на мутные или магические элементы, которые «служили» для «распознавания духов». Здесь все было передано цельно, с большим значением и важностью для Церкви. В контексте этого возникает вопрос: оцененные согласно этому критерию, чем «личные откровения» в ходе истории Церкви могут сравниться с этим?
Для публикации комментария Адрианны к книге Откровения, я собрал из рукописи все, что было объективным толкованием; можно выбрать из комментария мистические переживания, лежащие в основе, но все непосредственно связанное с этими событиями не было учтено; это будет включено частично в «миссию в аду» (ПР 3) и частично в «журналы» (ПР 8).

7. Адрианна была человеком великой молитвы: фактически, она молилась, не переставая, одна из ее самых основных проблем заключалась в возобновлении и возрождении церковной молитвы, особенно созерцательной молитвы (в первую очередь монашеской). Все работы Адрианны являются чистыми плодам молитвы.
Учение о молитве разбросанное по всем ее произведениям, собранно в книгах «Мир Молитвы» (1951; англ. пер. 1985) и Gebetserfahrung (1965). Но даже в них мистический элемент был больше выведен, чем непосредственно замечен. Иначе обстоит дело в Книге Всех Святых (ПР1), основанной на непостижимой харизме, которая, несомненно, имеет свое основание в общей прозрачности послушания. Как ее исповеднику, мне была дана инструкция и власть «перемещать» ее в дух многих святых и других верующих прошлого, с тем, чтобы она могла понять изнутри, как они молились.
При этом, объект был в каждом случае только святое отношение молитвы (и часто отношение признания, которое было связано с этим), который может быть весьма отличным от его или её интеллектуального достижения. Первое, что удивляет человека в этой книге - бесконечное разнообразие молитвенных стилей, которые меняются вместе личностью, обилие драматической жизни, борьбы, отказа, успеха, странно трансцендентной точки зрения божественной благодати, которая неким образом схватывает отпадающего и снова воссоединяет его с целым. Возможно, в этой работе мы можем четко увидеть католичество души А., она молится, не только в Церкви, но таинственным образом и как Церковь. Факт, что святые на небесах дают свое согласие на что-то вроде публичной исповеди перед всей Церковью, чтобы обнажить даже их недостатки и неудачи, является конечным подтверждением Игнатие-Иоаннова учения об отношении к исповеди и саморазоблачающему послушанию, которое отзывается эхом и в открытом письме Книги Откровения.

8. В связи с Книгой Откровения, и затем позже независимо, Адрианна начала говорить об определенных числах, особенно в моментах экстаза. Это были простые числами, сначала первые семь (после первых десяти чисел, которые были сохранены для Бога) от одиннадцати до тридцати одного. Они интерпретировались с точки зрения основополагающих "ориентаций", которые представляли определенные святые, «столпы Церкви». С этих чисел началась специфическая математика. Скоро система первичных чисел продолжилась до пятидесяти трех - числа апостола Иоанна; а затем следовали все первичные числа до 153 (что составляет полноту святости в истинной Церкви), и затем все еще раз в нисходящей последовательности. В этой системе каждое число представляло особого святого с уникальной миссией, и таким образом, целые биографии святых, имена которых были сначала неизвестны, могли быть изображены схематически в числах (которые Адрианна часто получала с чрезвычайной скоростью).
Каждое число последовательно, дополнялось или умножалось с другими числами, пока это не достигало полной суммы неприкосновенности, 153. Часто я догадывался позже, кем был святой под той или иной цифрой, и часто мое предположение подтверждалось или название появлялась , как будто машинально. Целая связь была представлена шаг за шагом или ретроспективно, и, наконец, вызывающая головокружение система появилась. Сам Игнатий утверждал, что был «изобретателем» этой очень провокационной игры чисел; его цель тогда состояла в том, чтобы поощрить нас в нашей миссии, разрешая нам мельком заглянуть в небесное переплетение миссий и, позже, с тем, чтобы дать нам ощущение точности, которая была отражена в вещах, сделанных на земле, как они есть на небесах; хотя он всегда подчеркивал, что земные числа были только аналогичным отражением упорядочивания небесного Иерусалима; но в конце концов это должно было перенести дом современного мыслящего числами человека самым неожиданным образом в ткань Откровения.
Первичные числа - большие миссии, и миссии созданы на небесах и переданы тем, которые ведут себя, как готовые в повиновении и готовые к приему таких миссий, для идентификации своего существования с такими миссиями. Точность чисел, которая выражает точность миссий, таким образом, показывает, что послушание миссии, а фактически все христианское послушание вообще, не может быть приблизительным, но должно соответствовать точности требовательного слова Бога. И не зря весьма часто, шокирующие епитимии, которые накладывала на себя Адрианна (но не она выбирала!) управлялись числом миссии. Любой, кто знаком с ее мыслями и созерцанием, однако, должен будет признать, что излишняя полнота ее богословия любви ни в коем случае не сужается или формализуется этим аспектом точности. С другой стороны, понятие миссии, которое находится повсюду у Адрианны (как выражение объективного качества ее послушания), здесь празднует победу, которая вряд ли может быть превзойдена. То, что Книга Всех Святых показывает субъективность очень многих молящихся людей — община святых как невообразимое богатство любви и благодати, показано в Fischernetz (Братство Рыбаков, которая будет названием книги по числам, PW 2) согласно аспекту божественного, ясного порядка, столь же таинственного как представление звездных небес в их космическом, математическом множестве.

9. Последние три темы больше чем предыдущие касаются догматики: они формируют сердце этой миссии. Во-первых, страсти: участие, особенно во время Великого поста и Святой недели, в страданиях Господа. О начале их, которое сопровождалось появлением стигматов, будет сообщено в журнале (ПР 8). В миссии Адрианны, однако, были не только субъективные страдания, телесные боли вместе со Христом и прохождение души через пропасть страданий, но также и их точные богословские артикуляции. Она проникла глубже в эту тайну, чем любой другой мистик в церкви на сегодняшний день. С одной стороны, проблемой является способ преподнесения тайны, заключающейся в том, как послушание позволило Сыну Божьему понести весь грех в мире; чтό это несение греха означало для него опытно; какие невообразимые картины страдания явлены здесь — постоянно новые представления, перспективы, неожиданные изменения, в которых страдания углубляются и усиливаются; как опытное переживание времени до такой степени устраняется, что значит для Сына тревога, богооставленность, отделение от людей и от матери, и так далее.
Это представление постоянно имеет место в диалектике между расстоянием и близостью, полным разделением и затем еще раз согласованием страдающего грешника, как нечто, что А. чувствует со страдающим Богом: хотя основанное на опыте, ее участие является косвенным; описание этого надлежащим способом является самым трудным и важным аспектом ее миссии прохождения страданий.

10. В первой подлинной страсти я ожидал, что страдание по существу закончится со смертью Иисуса, в три часа в Страстную пятницу. Но часть задачи страдания, которое, как оказалось, в последующие годы будет самым решающим, косвенно только началось на самом деле; эта часть должна быть отмечена вообще как самая удивительная из всей миссии Адрианны: внутреннее участие в сошествии Христа в ад (со второй половины дня пятницы до утра воскресенья Пасхи), которое первый раз в истории Церкви излагается надлежащим образом в теологии ада. Этот теологумен, на который поэты нашего времени предъявили права, но которым почти полностью пренебрегли богословы, потому что это не может быть передано далее в пределах старой формы, будет восстановлен и в согласии с духом времени, и вопреки ему, в манере, которая не могла быть ожидаема.
Христос посещает ад, тайна которого принадлежит Отцу (как Создателю человеческой свободы и судье), как Тот, Кто умер Сам; Он может идти туда только как мертвый, повинуясь Отцу, вступивший в самую далекую оконечность богооставленности. Но ад – “второй хаос” в мире (Творец создал порядок для первого), который возник через грех и впредь спасение грешников может быть только через Крест Христа. В связи с этим, Христос созерцает свое дело искупления во мраке ада: деперсонализация греха растворяется в хаосе. Это понимание ада с точки зрения истории спасения, как принято в процессе Искупления, понимание глубинной сути Пресвятой Троицы. Это встреча между Отцом и Сыном, но путем уклонения, оставления (так как Сын ищет Отца как раз в том месте, в котором он не может быть найден), и все это уже не в смысле субъективной боли того, кто страдает, но в смысле совершенно объективированного «страдания», непосредственно со стороны креста, которая обращена к вечности.
Эти несколько замечаний не могут передать всего богатства богословия Адрианны о Святой субботе. Каждый год в течение Страстной недели, этот фундаментальный опыт повторяется, но всегда в другом ракурсе, словно медленно поворачивается скульптурное изображение; и полнота аспектов столь богата, что переполняет любую систематизацию. Это указывает на тот факт, что мы имеем дело с непостижимой тайной, которая пронизывает все области богословия: учение о Троице, христологию, сотериологию, учение о человеке как искупленном, о богословских добродетелях, Церкви, таинствах и эсхатологии. Святая Суббота - центр, который связывает Великую Пятницу и Пасху, и только с точки зрения этого центра, мы можем получить некоторое представление об акте Искупления в его последней глубине и универсальности. В этой теологии, по-видимому, отклоненные частичные аспекты традиции сыновства показывают себя, чтобы быть совмщенными: Ориген, например, получает свое должно место рядом с Августином, но только потому, что оба они включены в более высокую точку отсчета. Можно сказать, что ад окончательно здесь «демифологизирован», чтобы быть представленным в богословской истине: тайна тогда станет освещенной в своих темных глубинах, когда она будет понята уже больше не антропологически, но христологически и, фактически, недвусмысленно как функция послушания Сына.

11. В заключительной, всепроникающей теме, нельзя не упомянуть учение о Троице, которое должно иметь ввиду постоянно и сознательно не как абстрактную идею, а как основу поддержки, которая освещает все аспекты каждого случая Спасения. Случай Христа "открывает Троицу"; здесь есть свои передвижения в вечном движении Сына, который исходит от Отца и возвращается к Нему, и понимание этого движения установлено Святым Духом. Это является центральным местом размышления Иоанна, в котором Игнатий открывает: послушание, готовность, и собственный дар имеют свое место в движении Сына и, по благодати, совпадают. При этом, даже Игнатий понимает высшего Бога (Deus semper major) полностью удаляясь от чисто формального Бога - отношения, которые можно найти, например, у Платона и философии Плотина (в сущности Бог всегда остается больше неизвестен, чем известен) в опыте превращенияя в Боге все большей и, следовательно, еще более немыслимой любви, как Сын испытывает Отца, и так же, как Отец открывает Себя Сыну в Духе Святом. Наш век, который глубоко не доверяет субъективным отношениям с Богом, в молитве, и абсолютной детской любви, нуждается в таком понимании Бога больше, чем в хлебе насущном.
Эти одиннадцать пунктов не дают исчерпывающего описания церковной миссии А. они просто устанавливаются в облегчение аспектов ее миссии, которые особенно характерны и особенно замечательны. Будет очевидно, что эти пункты, прежде всего, связаны с частями мистических работ, введенных здесь, и таким образом не характеризуют ее работу в целом. Эта работа идет вне эскиза, упомянутого выше во многих местах, поскольку целая доктрина откровения и всей христианской жизни проникает в это способами, которые никогда не перестают быть новыми. Таким образом, много существенных дел не упомянуты здесь, например, что Адрианна часто рассматривала отношения между небесами и землей, между Богом, который показывает и предлагает Себя в создании и искуплении и человеке, который постоянно живет в пределах того, что Бог предлагает (понимание, в основном настроенное против идеологии дистанцирования человека непосредственно от Бога в "мирском мире"), сложные дифференцирования ее обучения молитве, обучения становления ее жизни в Церкви, в которых она развивалась и в теоретическом и в практическом смысле, и т.под., что связано с основанием новых сообществ на евангельской мудрости.
Tags: Бальтазар, Последний экуменизм
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments

Recent Posts from This Journal