Киприан Шахбазян (kiprian_sh) wrote,
Киприан Шахбазян
kiprian_sh

Быдло.

Помню, было мне лет 16, когда в нашей квартире делался капитальный ремонт. В комнате, где у нас стоял громадный — во всю стену — книжный шкаф, стелили паркет (да, проклятый совок шел и на такие ухищрения, чтобы советский народ не прозрел и не восстал против несправедливости!), и все книги были перенесены в другую комнату и сложены в ней стопками на пока еще линолеумном полу. И вот я помню, как двое рабочих-«паркетчиков», усевшись возле книг, листали альбомы. Им попался альбом то ли Буше, то ли Ватто, и они, несколько смущенно посмеиваясь, разглядывали «обнаженок». А рядом у окна стояли две «малярши-штукатурши», которые укоризненно фыркали, но тоже все-таки заинтересованно косились на картинки. И мужчины моментами поглядывали на женщин заигрывающе, а те отвечали возмущенными взглядами; однако возмущение их, хотя и было искренним, но не настолько, чтобы совсем отвергнуть игру и выйти из комнаты (они белили кухню, так что делать в этой комнате им было нечего). Да, вот он весь в этой своей пошлости — простой народ...
Я помню, с каким презрением смотрел на них — тех, кому недоступно бесстрастное восхищение живописью. Как можно видеть только телеса, не обращая внимания на композицию, колорит, мастерство передачи формы, фактур, как можно, глядя на произведения искусства, возбуждаться не возвышенно-духовно, а самым низменным образом! В своем возмущении (назовем его даже «праведным гневом»!) я старательно вытеснял из сознания, что частенько рассматривал эти картины тем же самым низменным взглядом J Я хотел отличаться от них, хотел быть другим, не согласен был признать, что они совершенно точно и верно почуяли суть и цель этих произведений живописи: вызывать половое возбуждение.

Ватто       Буше


И я довольно долго (года три-четыре еще) усиленно возгревал в себе чувство трагического одиночества, описываемого оппозицией «гений и толпа», и рассказывал знакомым (кого считал причастными к избранным) про эту сценку, желая продемонстрировать, с каким же быдлом вынуждены мы общаться... Потом, слава Богу, под влиянием русской культуры (особенно «деревенской прозы», картин Попкова и фильмов Шукшина), и из житейского общения с «тем самым народом, о котором мы так много говорим» (цитата из фильма «Живет такой парень»), а главным образом — благодаря портретам, которые писал (ничто не дарило мне такого чувства глубины человека!), я перестал заноситься перед «простым народом». А потом и вообще перестал относиться как-либо к «простому народу», потому что «относиться» можно только к чему-то внешнему, а странно, стыдно и мерзко стало вычленять себя из единства, частью которого себя ощутил.
Я не знаю, как заболевают этой мерзкой стыдной болезнью, я не помню, как ею заболел я. Ведь я жил в обычном краснодарском дворе среди почти полусотни ребят, ходил в обычную школу. Я дружил с этими ребятами, рос среди них и с ними. У меня были самые обычные родственники. Я любил их. Я никогда не замечал в отце-художнике даже намека на подобное отношение к людям. А вот поди ж ты...
Но, как бы то ни было, я выздоровел J

А через много лет со мной произошел еще один случай, тоже имеющий отношение к живописи и "простому народу".
В середине 90-х сидели мы с одним знакомым художником Григорием Георгиевичем (назову его так) у меня дома и рассматривали привезенный мною из Москвы громадный двухтомный альбом Ван Гога издательства Taschen. Знакомый мой был лет на десять старше меня, но к «простому народу» относился как я в прыщавой юности. Восхищение Ван Гогом и альбомом иногда перемежалось в его речи восклицаниями:
— Ну, посмотри, Каро! Ну, вот быдло это твое любимое, оно разве поймет красоту живописи Ван Гога?! Быдло — оно быдло и есть! И не старайся с ними слиться. Между вами всегда будет стоять Ван Гог! Между нами и ими.
Я хотел было возразить, но промолчал. Подобные разговоры уже случались у нас не в первый раз.
Вдруг раздался звонок в дверь. На пороге стоял Сергей — один из рабочих бригады отделочников, которые трудились в фирме у брата. Не помню, зачем он приходил, но зачем-то, что заставило его сидеть у меня и чего-то ждать. Он прошел в мою комнату, присел рядом с Григорием Георгиевичем. Альбом его заинтересовал, и он попросил один из томов посмотреть. О! Взгляд Григория Георгиевича был полон сарказма. Причем он радостно и победно переводил его с Сереги на меня. Я, честно сказать, немного обеспокоился. Вот ляпнет сейчас парень что-то несуразное! И будет этот индюк радоваться... Но Сергей долго молча и видимо сосредоточенно созерцал репродукции, а потом сказал тихо и восторженно:
— Красота какая! Вот бы мне такую красоту повесить прямо перед кроватью! И я каждое утро бы просыпался, смотрел и радовался бы на такую красоту! И весь день бы ходил радостный!

1888_Vinsent_Van_Gog_

Я засмеялся и ответил:
— Ну, Серега, уважаемый Григорий Георгиевич торчит теперь тебе хорошую большую репродукцию, а лучше копию* картины Ван Гога! J

Разумеется, никакой копии Сергей не получил. Репродукцию купил себе сам в Доме книги. А я после того случая, когда Григорий Георгиевич пытался снова заговорить со мной о быдле, отвечал:
— Да точно! Это быдло ничего не смыслит. Особенно в искусстве! Взять хотя бы Ван Гога! Да?! J

__________________________________
* Надо сказать, что Г.Г. — фантастически умел делать копии и даже собственные картины в самых разных стилях: от Ван Эйка и Эль Греко до того же Ван Гога.
Tags: Живопись и графика, Память, Попков, Рубцов, Шукшин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 29 comments