Киприан Шахбазян (kiprian_sh) wrote,
Киприан Шахбазян
kiprian_sh

Быдло.

Помню, было мне лет 16, когда в нашей квартире делался капитальный ремонт. В комнате, где у нас стоял громадный — во всю стену — книжный шкаф, стелили паркет (да, проклятый совок шел и на такие ухищрения, чтобы советский народ не прозрел и не восстал против несправедливости!), и все книги были перенесены в другую комнату и сложены в ней стопками на пока еще линолеумном полу. И вот я помню, как двое рабочих-«паркетчиков», усевшись возле книг, листали альбомы. Им попался альбом то ли Буше, то ли Ватто, и они, несколько смущенно посмеиваясь, разглядывали «обнаженок». А рядом у окна стояли две «малярши-штукатурши», которые укоризненно фыркали, но тоже все-таки заинтересованно косились на картинки. И мужчины моментами поглядывали на женщин заигрывающе, а те отвечали возмущенными взглядами; однако возмущение их, хотя и было искренним, но не настолько, чтобы совсем отвергнуть игру и выйти из комнаты (они белили кухню, так что делать в этой комнате им было нечего). Да, вот он весь в этой своей пошлости — простой народ...
Я помню, с каким презрением смотрел на них — тех, кому недоступно бесстрастное восхищение живописью. Как можно видеть только телеса, не обращая внимания на композицию, колорит, мастерство передачи формы, фактур, как можно, глядя на произведения искусства, возбуждаться не возвышенно-духовно, а самым низменным образом! В своем возмущении (назовем его даже «праведным гневом»!) я старательно вытеснял из сознания, что частенько рассматривал эти картины тем же самым низменным взглядом J Я хотел отличаться от них, хотел быть другим, не согласен был признать, что они совершенно точно и верно почуяли суть и цель этих произведений живописи: вызывать половое возбуждение.

Ватто       Буше


И я довольно долго (года три-четыре еще) усиленно возгревал в себе чувство трагического одиночества, описываемого оппозицией «гений и толпа», и рассказывал знакомым (кого считал причастными к избранным) про эту сценку, желая продемонстрировать, с каким же быдлом вынуждены мы общаться... Потом, слава Богу, под влиянием русской культуры (особенно «деревенской прозы», картин Попкова и фильмов Шукшина), и из житейского общения с «тем самым народом, о котором мы так много говорим» (цитата из фильма «Живет такой парень»), а главным образом — благодаря портретам, которые писал (ничто не дарило мне такого чувства глубины человека!), я перестал заноситься перед «простым народом». А потом и вообще перестал относиться как-либо к «простому народу», потому что «относиться» можно только к чему-то внешнему, а странно, стыдно и мерзко стало вычленять себя из единства, частью которого себя ощутил.
Я не знаю, как заболевают этой мерзкой стыдной болезнью, я не помню, как ею заболел я. Ведь я жил в обычном краснодарском дворе среди почти полусотни ребят, ходил в обычную школу. Я дружил с этими ребятами, рос среди них и с ними. У меня были самые обычные родственники. Я любил их. Я никогда не замечал в отце-художнике даже намека на подобное отношение к людям. А вот поди ж ты...
Но, как бы то ни было, я выздоровел J

А через много лет со мной произошел еще один случай, тоже имеющий отношение к живописи и "простому народу".
В середине 90-х сидели мы с одним знакомым художником Григорием Георгиевичем (назову его так) у меня дома и рассматривали привезенный мною из Москвы громадный двухтомный альбом Ван Гога издательства Taschen. Знакомый мой был лет на десять старше меня, но к «простому народу» относился как я в прыщавой юности. Восхищение Ван Гогом и альбомом иногда перемежалось в его речи восклицаниями:
— Ну, посмотри, Каро! Ну, вот быдло это твое любимое, оно разве поймет красоту живописи Ван Гога?! Быдло — оно быдло и есть! И не старайся с ними слиться. Между вами всегда будет стоять Ван Гог! Между нами и ими.
Я хотел было возразить, но промолчал. Подобные разговоры уже случались у нас не в первый раз.
Вдруг раздался звонок в дверь. На пороге стоял Сергей — один из рабочих бригады отделочников, которые трудились в фирме у брата. Не помню, зачем он приходил, но зачем-то, что заставило его сидеть у меня и чего-то ждать. Он прошел в мою комнату, присел рядом с Григорием Георгиевичем. Альбом его заинтересовал, и он попросил один из томов посмотреть. О! Взгляд Григория Георгиевича был полон сарказма. Причем он радостно и победно переводил его с Сереги на меня. Я, честно сказать, немного обеспокоился. Вот ляпнет сейчас парень что-то несуразное! И будет этот индюк радоваться... Но Сергей долго молча и видимо сосредоточенно созерцал репродукции, а потом сказал тихо и восторженно:
— Красота какая! Вот бы мне такую красоту повесить прямо перед кроватью! И я каждое утро бы просыпался, смотрел и радовался бы на такую красоту! И весь день бы ходил радостный!

1888_Vinsent_Van_Gog_

Я засмеялся и ответил:
— Ну, Серега, уважаемый Григорий Георгиевич торчит теперь тебе хорошую большую репродукцию, а лучше копию* картины Ван Гога! J

Разумеется, никакой копии Сергей не получил. Репродукцию купил себе сам в Доме книги. А я после того случая, когда Григорий Георгиевич пытался снова заговорить со мной о быдле, отвечал:
— Да точно! Это быдло ничего не смыслит. Особенно в искусстве! Взять хотя бы Ван Гога! Да?! J

__________________________________
* Надо сказать, что Г.Г. — фантастически умел делать копии и даже собственные картины в самых разных стилях: от Ван Эйка и Эль Греко до того же Ван Гога.
Tags: Живопись и графика, Память, Попков, Рубцов, Шукшин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments