Киприан Шахбазян (kiprian_sh) wrote,
Киприан Шахбазян
kiprian_sh

Жизнь как средство

Пару-тройку лет назад прочитал статью Е. Холмогорова, где были, помимо прочих, такие слова:
«Возрастающая интенсивность контактов между сторонами подспудно зреющего конфликта будет приводить к тому, что и сам конфликт будет приобретать все более и более острые формы. Столкновения граждан России с мигрантами пока сравнительно редки и малоинтенсивны. Но с каждым уже даже не годом, а месяцем, количество таких конфликтов будет возрастать, а вместе с нею и степень жестокости и общественной опасности таких конфликтов. На практике это будет значить, что русских горожан начнут убивать за резко сказанное слово, взгляд исподлобья, за нежелание уступать мигрантам в чем-то, что русские будут считать своим. И тут уже речь пойдет не о скамейках, а о жизнях» (http://www.rus-obr.ru/lj/14961).
.................................................................
Я сразу тогда подумал об Алике Стацевиче....
Прохладным летним вечером 1988 года мы: Алик, Меля и я -- сидели за столом (ну, как за столом... за тумбочкой, выполнявшей функцию стола) в одном из домиков на базе отдыха под Ходыженском. Пили самогон и домашнее вино, которые принесли с собой, -- и угощали пригласивших нас отдыхающих. Было уютно и покойно. Мы там на базе как бы работали.  Алик был там фотографом, Меля -- у него помощником, а я -- и помощником (писал маслом всякие смешные фоны с разными персонажами на холсте, где потом вырезались отверстия для лиц, и отдыхающие с удовольствием фотографировались), и еще рисовал отдыхающих углем, отдавая за небольшие деньги. "Как бы" работали потому, что мы не числились сотрудниками базы, а работали на себя, выплачивая по договору какую-то сумму администрации. Собственно этим всем занимался только Алик; мы с Мелей вообще официально не существовали.
Ходыжи

 И вот мы -- как бы гости, но и как бы "принимающая сторона" -- гостеприимно развлекали тихой мирной беседой своих новых знакомых (кажется, из Тюмени). Все было очень-очень тепло и славно. Но мирная наша уютная беседа была прервана женскими криками. Сразу было ясно, что это не веселье до нас доносится. Мы вскочили и выбежали из домика, стараясь по ходу понять, откуда крик раздается. Девушки кричали совсем рядом, в домике метрах в пятидесяти от того, в котором мы тихо проводили вечер. Алик ударом распахнул дверь и мы вошли. Увидели мы отвратительную картину. Трое юных "кавказцев" (как потом оказалось -- армян) пытались силой удержать двух девушек и затащить их на кровати. Конечно, на руку нам была неожиданность. Они и не ожидали нас увидеть, и не ожидали, что кто-то посмеет им мешать. Но и вообще они были не в состоянии оказать серьезное нам сопротивление: мы были уже взрослыми тридцатилетними (или около) мужчинами со спортивным прошлым, владевшими достаточно хорошо (а уж Алик -- просто фантастически хорошо!) навыками уличной драки. Довольно быстро негодяи оказались на полу, поскуливающие от боли и страха. Одна из девушек предложила вызвать милицию. Алик мягко сказал:
-- Не надо... Они все поняли. Ведь так?
Юные донжуаны закивали, что-то бормоча и явно показывая, что искренне раскаиваются. Мы вывели их из домика и отпустили. При этом Алик напутствовал каждого добрым советом стараться вести себя хорошо и сильным пинком в зад. Великодушно отказавшись от предложения девушек "посидеть", мы пошли назад, сопровождаемые опасливо-одобрительными взглядами десятков набежавших зевак.
Но этим дело не закончилось. Когда через пару часов мы шли к своему домику, то увидели возле столовой толпу молодых (некоторых -- явно наших ровесников или даже немного постарше) армян человек из двадцати. Ждали явно именно нас, и явно жаждали отомстить за своих. И обойти их не было никакой возможности, хотя они стояли чуть в стороне от дороги к домику. Я, признаюсь, испугался, почувствовал некую слабость в ногах. Заметил, что Меля тоже вдруг стал как-то медленнее, даже как-то прихрамывая, переставлять ноги. Но Алик. Он весело и абсолютно легко шагнул в сторону толпы, радушно разводя руками и так же радушно и словно напевая веселую песенку, сказал:
-- А вот теперь мы можем поговорить как мужчины!
И страх сразу прошел. И пришла веселая уверенность. И мы с Мелей шагнули в сторону толпы (пусть и не так удивительно легко и пластично, как Алик), готовые к веселой драке. Мы вошли в толпу и она расступилась, впустила нас. Алик совершенно естественно, как будто таким и должно было быть его место в этой толпе, оказался в самом центре ее. И спросил, выделив одного, в котором почуял главного:
-- Проблемы? Взрослые люди пришли защитить своих юных хулиганов?

...Дальше был долгий разговор. Вдвоем с Аликом (Меля никогда не был речист) мы смогли убедить толпу, постепенно превращавшуюся в нормальных людей, что девушек обижать нехорошо, а заступаться за них -- хорошо. И что побитые хулиганы еще и должны быть нам благодарны, так как мы не стали ваызывать милицию, а просто отпустили их. Один из троих, особенно агрессивный (он пострадал больше других именно из-за своей агрессивности; я разбил ему об голову его же фонарь, а Алик разбил ему то, что иногда в народе называют testiculus) попытался возмутиться:
-- Я хатель ему (девушку -- К.Ш.) е...ть! Я -- малядой, бляд! Хачу е...ть!
Алик, миролюбиво улыбаясь (да прямо светясь доброжелательностью и искренней заботой о пареньке!), ответил:
-- Ты или будешь ухаживать за девушкой, как это принято у нас, или тебе придется иметь дело с нами всякий раз, когда попробуешь сделать что-то так, как уже попробовал. И яйца твои мы будем отбивать, пока ты вообще не перестанешь хотеть е...ться :)).
Толпа снова напряглась. Но они чувствовали, что мы не дрогнем, что -- да! -- тут уже речь пойдет не о скамейках, а о жизнях. И они знали, что на самом-то деле их единоплеменники неправы. А правы -- мы, среди которых тоже, кстати, есть их единоплеменник. И я видел это, и сказал им по-армянски, что мужчина не должен вести себя недостойно, а если он ведет себя так, то стыдно должно быть его защищать. И я закончил по-русски:
-- Девочек считайте нашими сестрами.
И они признали наше право устанавливать правила. Нет, они не были сломлены. Они видели, что мы не отступили от того, что предложил Алик -- говорить как мужчины с мужчинами. Они... покорились, но не чувствовали себя униженными. Они даже рады были, что они теперь не чужды благородного отношения к нашим (в смысле -- защищаемым нами) девушкам.

Я понимаю, что тот вечер не определил их жизнь. Но он был в ней, и все время, пока мы жили на базе, они вели себя очень прилично, сами останавливая некоторых из своих несдержанных товарищей.
Я понимаю также, что можно предположить и такое развитие событий. Завтра приехали бы купленные менты и нас закрыли бы за хулиганство, да еще и сняли бы с «неуиновных рафиков» побои. В данном конкретном случае ничего бы не вышло ни у рафиков, ни у их заступников: за нас «подписались» бы гораздо более серьезные люди, в частности прокурор соседнего Горячеключевского района, друг детства Алика*. Но меньше всего тут следует свести все дело к проблеме коррупции в правоохранительных органах.
Все дело -- в целях, в ценностях. Речь не должна вестись о том, как защититься, даже не о том, как защитить свою жизнь, какие для этого избрать пути и способы. Речь должна вестись о том, за что мы готовы жизнью пожертвовать. Ну, понятно, что можно сказать о жертвовании жизни за других, за свой народ, например... Ну, а если спросить о стране, о народе в целом? За что может отдать жизнь вся нация? От чего она готова погибнуть, но не отступиться? Если этого нет -- нет и смысла жизни, все сведется к биологическому выживанию. Наверное для каких-то наций это и возможно. Но не для русских. Поэтому в России речь должна вестись о том, чтобы служить великой цели и заставить служить ей всех, кто оказывается в сфере соприкосновения с Россией и русскими. Защищающие свою жизнь обречены не потому, что защита сама по себе неверная стратегия, а потому, что защищается не то, ради чего стоит жить и стоит умереть, а жизнь. И высшей целью оказывается лишь само выживание (максимально комфортное, но тут уж как получится), то есть, что жить-то и не для чего...
Это, в общем-то, довольно простая и ясная истина: смысл жизни не в ней самой, а в том, для чего она. Но все-таки для большей убедительности отошлю читателя к статье прекрасного русского философа А. Введенского "Условия допустимости веры в смысл жизни", мне лично очень помогшей в свое время. Там он дает "определение понятия смысла жизни":
смысл "состоит в том, чтобы наша жизнь была назначена и служила действительным средством для достижения абсолютно ценной цели, то есть такой цели, преследование которой было бы обязательно не ради других целей, для которых она служила бы средством, а ради нее самой" (http://hpsy.ru/public/x776.htm).
.........................................................................
В каком-то роковом непонимании этого заключена главная, может быть, беда наших национал-демократов: что Холмогорова, что близкой ему по духу НДПР, что других.
Вот цитата из программы НДПР:
"Наша задача -- построить государство европейского типа, восстановить нашу цивилизацию в её блеске, и вновь занять достойное место среди народов мира" (https://vk.com/doc-33941110_227265558?dl=78682eb7f047bff7e2) **.
Это унылая безнадега, дорогие мои... Россия лучше сопьется с тоски, чем будет служить такой задаче...

А вот некоторые размышления Холмогорова:
"Русские национал-демократы рассматривают русский народ и его благоденствие не как средство, а как цель существования Российского государства" (http://newsland.com/news/detail/id/923590/).
Ведь это же лукавый малодушный отказ в смысле жизни целому (великому) народу***! Разумеется, народ не есть средство существования государства, и именно государство есть средство для достижения целей народа.. Но цель существования государства -- быть средством осуществления народом своей великой (если она есть!) цели. И жизнь великого народа -- средство для достижения им его великой цели.
Если у народа нет великой, абсолютно ценной цели в жизни, нет высокого предназначения, то жизнь народа -- малодушная, мелкая, бессмысленная, бесцельныя, а сам народ -- неспособный на великие чувства и поступки. Когда такое случается с прежде великим народом, он оказывается неспособным и к выживанию. Незачем жить, не для чего...
.......................................................................
В начале августа 2009 года мне позвонил брат: Алика убили.
(Окончание следует)
________________________________
* Впрочем, сама такая опасность всегда существует и есть любимая отговорка тех, кто ни при каких условиях не станет рисковать собою.
** Ничего иного НДПР не предлагает и в своем Уставе (http://rosndp.org/ustav-partii.htm).
*** И это еще и такое мелкое лукавство, когда под "благоденствием" любой читающий волен понимать, что угодно, а писавший может сказать, что он не то имел в виду :)
Tags: Олег Стацевич, Память, Россия, Холмогоров
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 31 comments