Киприан Шахбазян (kiprian_sh) wrote,
Киприан Шахбазян
kiprian_sh

Бальтазар о Церкви.

Бальтазар развивает воспринятое им от Оригена и лишь по недоразумению приписываемое отцам Церкви учение (давая при этом отчасти иную, чем у де Любака, трактовку «Единого Существа»), темы которого он кратко сформулировал так:
«Две темы из его грандиозного наследия завладели моим вниманием <…> Прежде всего — это его эсхатология <…> Другая тема, очаровавшая меня, — это многократно высказанная мысль, что Иисус Христос, придя на землю, нашел Свою Невесту — спадшую с неба на землю Церковь — в состоянии потаскушки, но сумел, посредством Своего искупления, возвратить ее в девственное состояние»[1].

Сказанное требует самого отчетливого уразумения.
Мы коснемся второй темы — о «Церкви в состоянии потаскушки».
В своей Антологии текстов Оригена, в преамбуле к главе Святая и Блудница Бальтазар так описывает идею Оригена:
«Ориген первым порвал с ранней христианской мечтой о безгрешной Церкви (Невесты, “не имеющею пятна, или порока” (Еф 5: 27) о которой говорил Павел) не только в увещевательной проповеди, но и в своей теологии.
Аксиома “вне Церкви нет спасения” неразрывно связана у Оригена к образом блудницы Раав (Нав 2: 1-24; 6: 22-25) <…> Этот образ, подобно образу кающейся Магдалины, раскрывает идею, что Церковь была когда-то грешницей, но теперь святая»[2].

Эту мысль он подтверждает приводимыми в Антологии цитатами из Оригена:
 «Таким образом, Церковь земная, еще только в начале своего служения Богу и познании Христа, является подножием ног (Мф 22:44; Пс 110: 1; Деян 2:35; Евр 1:13; 10: 13), так же, как та женщина — грешница, приносящая покаяние у ног Иисуса (Лк 7: 37-38)» (Фр. 394)[3] ;
«Давайте посмотрим, кто же эта блудница. Она называется Раав. “Раав” означает “широта”. Что же это за широта, если не Церковь Христа, которая состоит из грешников, как будто собранных из блуда? <Она есть> блудница, которая приняла их <посланцев Иисуса Навина> и превратилась из блудницы в пророчицу. Ибо она говорит: “я знаю, что Господь отдал землю сию вам” (Нав 2: 9). Видите ли вы, что, как та, кто когда-то была блудницей, злом и нечистотою, теперь наполнена Святым Духом и кается в прошлом, верует в настоящем и пророчествует и предсказывает будущее? Таким образом, эта Раав, которая обозначает широту, ширится и преуспевает, пока ее “голос не пройдет по всей земле”» (Рим 10:18; Пс 19: 4) <…> Для сего было поручено той, кто когда-то был блудницею: “А кто будет найден в твоем доме — будет спасен” (см Нав. 2: 18-20). Итак, кто хочет быть сохранен, должен прийти в дом бывшей блудницы. Пусть в противном случае никто не будет уверен, пусть никто не обманывается: за пределами этого дома, то есть, за пределами Церкви, никто сохранится» (Jes Nav h 3, 3-5. Фр. 395)[4].

И надо сказать, что здесь, в отличие от большинства случаев, когда Бальтазар обращается к интерпретациям святоотеческих текстов, мы видим дивное согласие интерпретатора с мыслью цитируемого автора. Сама же высказанная в приведенных цитатах мысль Оригена заставляет нас вновь (как это было в отношении де Любака) вспомнить о некой «почтенной традиции», которую мы теперь поименуем, — гностической. Несомненно, важнейший элемент этой традиции прямо воспроизводится в данных цитатах, как и вообще содержится в сочинениях Оригена. Мы имеем в виду миф о двух Софиях — тварной и нетварной — о падении тварной Софии, отпадении ее от Бога и восстановлении через Софию нетварную — Логоса.
Ориген так же различает две Софии:
 «Мы не можем умолчать тот факт, что Он является Мудростью Божией в строгом смысле слова и что по этой причине Он соответствующим образом называется. Ибо не просто в мыслях Бога и Отца вселенной Его Мудрость обретает свое существование, в представлениях, подобных объектам человеческой мысли.
Но если кто-то способен помыслить бестелесное бытие, образованное из всех видов Идей и вмещающее в себя начала вселенной, бытие живое, как бы одушевленное, тот познает Мудрость Божию, которая превыше всех творений и которая говорит о Себе по праву: Бог сотворил Меня началом путей Своих в виду дел Своих. Потому также Бог сотворил ее, чтобы все творения могли обладать бытием, ибо они имеют часть в божественной Мудрости, в соответствии с которой и сотворены. И действительно, согласно пророку Давиду Бог все сотворил в Своей Мудрости» (Толкование на Иоанна, I, XXXIV)[5].

Очевидна параллель описываемой Оригеном «Церкви-блудницы» и того, что гностики называли София Развратная (προὔνεικος), поскольку эта София — «бестелесное бытие», некий умной мир идей, — отпадает, по учению Оригена, от Софии — Логоса-Христа (в Котором сотворена и пребывала до падения) и будет восстановлена Им и в Нем во всей целокупности[6] как единое живое существо и совокупность всего творения — Тело Христово, Церковь.
Разумеется, Бальтазар здесь следует Оригену. Однако он старается глубже обосновать этот ход мысли в традиции Церкви, якобы находя ему параллели и у блж. Августина. И в этом случае он откровенно вспоминает гностицизм, представляя дело так, что блж. Августин «изнутри оправдал» «обесславленный гнозис»[7].  Согласно Бальтазару, блж. Августин уже вполне отчетливо видит все тот же процесс падения/восстановления некой «совокупной личности» — Софии, где процесс восстановления знаменуется Марией-Церковью:
«Она как отдельная личность (Мария) и как тварная «совокупная личность» (еcclesia) стоит под Крестом: «под», ибо вместе со всеми грешниками, в солидарной со всеми неприметности, и потому ни в малейшей степени не претендуя разделить единственность Распятого, но всё же - именно под «Крестом» (а не под грехом), ибо только в образе Креста и крестного опыта произошло — и постоянно происходит превращение греха в чистую любовь. Эту реальность Марии-Церкви имел в виду Августин, когда он отыскивал средоточие растянутого и разрушенного времени, отыскивал не в Божьей Вечности и нетварной Премудрости, а в (собранном посредством любовного выбора) сверхвремени Премудрости тварной, которая как первое творение лежит в основе всей остальной тварности. Не своей волей поверглась Она в бренную растянутость, не из Неё истекла тщетная пустота времени, но Она сохраняет разрозненное в своём вечно собирающем лоне, Она вместе со всеми нисходит во время, не спуская глаз с вечной любви, Она сострадательно разбивается вместе со всем фрагментарным, чтобы сделать все фрагменты причастными к Её никогда не теряемой цельности»[8].

Отрадно, что Бальтазар не стал приписывать блж. Августину очаровавшего его у Оригена образа «Церкви в состоянии потаскушки». Однако и обнаруженный им у блж. Августина образ Софии как «некоего высокого создания, чистой любовью соединенного с Богом» (Исповедь, XII, XV (19)) не оказывается безукоризненно подходящим, ибо блж. Августин впоследствии от него отказался, что с сожалением констатирует сам Бальтазар:
«В дальнейшем Августин разомкнет свое целостное видение: то, что было усмотрено в совокупности, четче разделит на две сферы, на космологию (или учение о творении) и теологию истории (или учение о спасении). <...> Первый признак разделения усматривается уже в том, что таинственная, надвременная сущность, обозначенная в “Исповеди”, в комментариях на Книгу Бытия уже однозначно трактуется как ангельский мир чистых духов (состоящих из духовной материи), отделенный небесным сводом (firmamentum) от всего телесного мира (с его телесной материей), т.е. и от неба, и от земли (Gen. c. man. I, 17). Другой признак состоит в том, что временная структура (как “растянутость”) более однозначно, чем прежде, приписывается благому замыслу Творца»[9].

Таким образом, единственным действительно надежным источником для Бальтазара оказывается прежде всего и практически исключительно Ориген, учивший, кстати, и о Церкви как «совокупной личности»:
«Но что касается всех, то не только каждый может быть назван “одним”, но и они, все вместе, могут быть названы “одним”. И почему же не назвать так всех тех, кто были описаны как имеющие “одно сердце и одну душу” (Деян 4:32)? Они постоянно созерцают одну мудрость, являют одно чувство и расположение, почитают одного Бога, исповедуют одного Иисуса Христа как Господа, наполнены одним Духом Божиим. Они по праву называются не только “одной [вещью]”, но “одним лицом”» (Фр. 787)[10].






[1] Цит. по: Ганс Урс фон Бальтазар. Ты имеешь глаголы вечной жизни.  М., 1992. С. 11.
[2] Ibid. P. 156.
[3] Origen: Spirit and Fire. P. 157. Понимание того, что грешница из Лк 3: 37-38 была блудницей, — обычно для святоотеческой экзегезы. См., напр., у блж. Феофилакта — одного из известнейших и авторитетнейших кодификаторов толкования Писания: «упоминаемая у Луки была блудница» (Толкование на Евангелие от Марка, 14).
[4] Origen: Spirit and Fire. P. 157-158.
[6] Этот момент позволяет нам различить здесь два типа гностической эсхатологии: эксклюзивистской и инклюзивистской. Эсхатология Оригена и оригенистов, к которым мы относим и «новых теологов», явно инклюзивистская, включающая в процесс восстановления все творение, явно отличается от привычной нам эксклюзивистской версии гностицизма, когда причастными Духу-Уму (и чья судьба потому — в соединении с тем Единством, от которого они отпали) оказываются исключительно избранные (так называемые «пневматики»).
[7] Целое во фрагменте. М.: 2001. С. 9.
[8] Целое во фрагменте. М.: 2001. С. 92.
[9] Целое во фрагменте. С. 26.
[10] Origen: Spirit and Fire. P. 281. Впрочем, идеи тождества Софии-Марии как совокупной личности
у Оригена Бальтазару обнаружить не удалось. Тем более не удалось ему обнаружить ее и у блж. Августина. Нам неизвестно, у кого из отцов Церкви вообще эта идея обреталась бы даже имплицитно.
Tags: Бальтазар, Богословие, Ориген, блж. Августин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 41 comments