Киприан Шахбазян (kiprian_sh) wrote,
Киприан Шахбазян
kiprian_sh

Бальтазар о Церкви.

Бальтазар развивает воспринятое им от Оригена и лишь по недоразумению приписываемое отцам Церкви учение (давая при этом отчасти иную, чем у де Любака, трактовку «Единого Существа»), темы которого он кратко сформулировал так:
«Две темы из его грандиозного наследия завладели моим вниманием <…> Прежде всего — это его эсхатология <…> Другая тема, очаровавшая меня, — это многократно высказанная мысль, что Иисус Христос, придя на землю, нашел Свою Невесту — спадшую с неба на землю Церковь — в состоянии потаскушки, но сумел, посредством Своего искупления, возвратить ее в девственное состояние»[1].

Сказанное требует самого отчетливого уразумения.
Мы коснемся второй темы — о «Церкви в состоянии потаскушки».
В своей Антологии текстов Оригена, в преамбуле к главе Святая и Блудница Бальтазар так описывает идею Оригена:
«Ориген первым порвал с ранней христианской мечтой о безгрешной Церкви (Невесты, “не имеющею пятна, или порока” (Еф 5: 27) о которой говорил Павел) не только в увещевательной проповеди, но и в своей теологии.
Аксиома “вне Церкви нет спасения” неразрывно связана у Оригена к образом блудницы Раав (Нав 2: 1-24; 6: 22-25) <…> Этот образ, подобно образу кающейся Магдалины, раскрывает идею, что Церковь была когда-то грешницей, но теперь святая»[2].

Эту мысль он подтверждает приводимыми в Антологии цитатами из Оригена:
 «Таким образом, Церковь земная, еще только в начале своего служения Богу и познании Христа, является подножием ног (Мф 22:44; Пс 110: 1; Деян 2:35; Евр 1:13; 10: 13), так же, как та женщина — грешница, приносящая покаяние у ног Иисуса (Лк 7: 37-38)» (Фр. 394)[3] ;
«Давайте посмотрим, кто же эта блудница. Она называется Раав. “Раав” означает “широта”. Что же это за широта, если не Церковь Христа, которая состоит из грешников, как будто собранных из блуда? <Она есть> блудница, которая приняла их <посланцев Иисуса Навина> и превратилась из блудницы в пророчицу. Ибо она говорит: “я знаю, что Господь отдал землю сию вам” (Нав 2: 9). Видите ли вы, что, как та, кто когда-то была блудницей, злом и нечистотою, теперь наполнена Святым Духом и кается в прошлом, верует в настоящем и пророчествует и предсказывает будущее? Таким образом, эта Раав, которая обозначает широту, ширится и преуспевает, пока ее “голос не пройдет по всей земле”» (Рим 10:18; Пс 19: 4) <…> Для сего было поручено той, кто когда-то был блудницею: “А кто будет найден в твоем доме — будет спасен” (см Нав. 2: 18-20). Итак, кто хочет быть сохранен, должен прийти в дом бывшей блудницы. Пусть в противном случае никто не будет уверен, пусть никто не обманывается: за пределами этого дома, то есть, за пределами Церкви, никто сохранится» (Jes Nav h 3, 3-5. Фр. 395)[4].

И надо сказать, что здесь, в отличие от большинства случаев, когда Бальтазар обращается к интерпретациям святоотеческих текстов, мы видим дивное согласие интерпретатора с мыслью цитируемого автора. Сама же высказанная в приведенных цитатах мысль Оригена заставляет нас вновь (как это было в отношении де Любака) вспомнить о некой «почтенной традиции», которую мы теперь поименуем, — гностической. Несомненно, важнейший элемент этой традиции прямо воспроизводится в данных цитатах, как и вообще содержится в сочинениях Оригена. Мы имеем в виду миф о двух Софиях — тварной и нетварной — о падении тварной Софии, отпадении ее от Бога и восстановлении через Софию нетварную — Логоса.
Ориген так же различает две Софии:
 «Мы не можем умолчать тот факт, что Он является Мудростью Божией в строгом смысле слова и что по этой причине Он соответствующим образом называется. Ибо не просто в мыслях Бога и Отца вселенной Его Мудрость обретает свое существование, в представлениях, подобных объектам человеческой мысли.
Но если кто-то способен помыслить бестелесное бытие, образованное из всех видов Идей и вмещающее в себя начала вселенной, бытие живое, как бы одушевленное, тот познает Мудрость Божию, которая превыше всех творений и которая говорит о Себе по праву: Бог сотворил Меня началом путей Своих в виду дел Своих. Потому также Бог сотворил ее, чтобы все творения могли обладать бытием, ибо они имеют часть в божественной Мудрости, в соответствии с которой и сотворены. И действительно, согласно пророку Давиду Бог все сотворил в Своей Мудрости» (Толкование на Иоанна, I, XXXIV)[5].

Очевидна параллель описываемой Оригеном «Церкви-блудницы» и того, что гностики называли София Развратная (προὔνεικος), поскольку эта София — «бестелесное бытие», некий умной мир идей, — отпадает, по учению Оригена, от Софии — Логоса-Христа (в Котором сотворена и пребывала до падения) и будет восстановлена Им и в Нем во всей целокупности[6] как единое живое существо и совокупность всего творения — Тело Христово, Церковь.
Разумеется, Бальтазар здесь следует Оригену. Однако он старается глубже обосновать этот ход мысли в традиции Церкви, якобы находя ему параллели и у блж. Августина. И в этом случае он откровенно вспоминает гностицизм, представляя дело так, что блж. Августин «изнутри оправдал» «обесславленный гнозис»[7].  Согласно Бальтазару, блж. Августин уже вполне отчетливо видит все тот же процесс падения/восстановления некой «совокупной личности» — Софии, где процесс восстановления знаменуется Марией-Церковью:
«Она как отдельная личность (Мария) и как тварная «совокупная личность» (еcclesia) стоит под Крестом: «под», ибо вместе со всеми грешниками, в солидарной со всеми неприметности, и потому ни в малейшей степени не претендуя разделить единственность Распятого, но всё же - именно под «Крестом» (а не под грехом), ибо только в образе Креста и крестного опыта произошло — и постоянно происходит превращение греха в чистую любовь. Эту реальность Марии-Церкви имел в виду Августин, когда он отыскивал средоточие растянутого и разрушенного времени, отыскивал не в Божьей Вечности и нетварной Премудрости, а в (собранном посредством любовного выбора) сверхвремени Премудрости тварной, которая как первое творение лежит в основе всей остальной тварности. Не своей волей поверглась Она в бренную растянутость, не из Неё истекла тщетная пустота времени, но Она сохраняет разрозненное в своём вечно собирающем лоне, Она вместе со всеми нисходит во время, не спуская глаз с вечной любви, Она сострадательно разбивается вместе со всем фрагментарным, чтобы сделать все фрагменты причастными к Её никогда не теряемой цельности»[8].

Отрадно, что Бальтазар не стал приписывать блж. Августину очаровавшего его у Оригена образа «Церкви в состоянии потаскушки». Однако и обнаруженный им у блж. Августина образ Софии как «некоего высокого создания, чистой любовью соединенного с Богом» (Исповедь, XII, XV (19)) не оказывается безукоризненно подходящим, ибо блж. Августин впоследствии от него отказался, что с сожалением констатирует сам Бальтазар:
«В дальнейшем Августин разомкнет свое целостное видение: то, что было усмотрено в совокупности, четче разделит на две сферы, на космологию (или учение о творении) и теологию истории (или учение о спасении). <...> Первый признак разделения усматривается уже в том, что таинственная, надвременная сущность, обозначенная в “Исповеди”, в комментариях на Книгу Бытия уже однозначно трактуется как ангельский мир чистых духов (состоящих из духовной материи), отделенный небесным сводом (firmamentum) от всего телесного мира (с его телесной материей), т.е. и от неба, и от земли (Gen. c. man. I, 17). Другой признак состоит в том, что временная структура (как “растянутость”) более однозначно, чем прежде, приписывается благому замыслу Творца»[9].

Таким образом, единственным действительно надежным источником для Бальтазара оказывается прежде всего и практически исключительно Ориген, учивший, кстати, и о Церкви как «совокупной личности»:
«Но что касается всех, то не только каждый может быть назван “одним”, но и они, все вместе, могут быть названы “одним”. И почему же не назвать так всех тех, кто были описаны как имеющие “одно сердце и одну душу” (Деян 4:32)? Они постоянно созерцают одну мудрость, являют одно чувство и расположение, почитают одного Бога, исповедуют одного Иисуса Христа как Господа, наполнены одним Духом Божиим. Они по праву называются не только “одной [вещью]”, но “одним лицом”» (Фр. 787)[10].






[1] Цит. по: Ганс Урс фон Бальтазар. Ты имеешь глаголы вечной жизни.  М., 1992. С. 11.
[2] Ibid. P. 156.
[3] Origen: Spirit and Fire. P. 157. Понимание того, что грешница из Лк 3: 37-38 была блудницей, — обычно для святоотеческой экзегезы. См., напр., у блж. Феофилакта — одного из известнейших и авторитетнейших кодификаторов толкования Писания: «упоминаемая у Луки была блудница» (Толкование на Евангелие от Марка, 14).
[4] Origen: Spirit and Fire. P. 157-158.
[6] Этот момент позволяет нам различить здесь два типа гностической эсхатологии: эксклюзивистской и инклюзивистской. Эсхатология Оригена и оригенистов, к которым мы относим и «новых теологов», явно инклюзивистская, включающая в процесс восстановления все творение, явно отличается от привычной нам эксклюзивистской версии гностицизма, когда причастными Духу-Уму (и чья судьба потому — в соединении с тем Единством, от которого они отпали) оказываются исключительно избранные (так называемые «пневматики»).
[7] Целое во фрагменте. М.: 2001. С. 9.
[8] Целое во фрагменте. М.: 2001. С. 92.
[9] Целое во фрагменте. С. 26.
[10] Origen: Spirit and Fire. P. 281. Впрочем, идеи тождества Софии-Марии как совокупной личности
у Оригена Бальтазару обнаружить не удалось. Тем более не удалось ему обнаружить ее и у блж. Августина. Нам неизвестно, у кого из отцов Церкви вообще эта идея обреталась бы даже имплицитно.
Tags: Бальтазар, Богословие, Ориген, блж. Августин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 41 comments